Часы смерти [Литрес] полностью

– Нет, если говорить об осмотре их вещей. Девушка едва не закатила истерику, когда узнала, что было совершено убийство, но миссис Горсон сумела ее успокоить. Мне нравится эта женщина, Фелл, с ней все в порядке… вот разве что она никак не могла оставить эти свои манеры леди из готического романа, и мне пришлось выслушать от нее немало философских замечаний о жизни и смерти. Как бы то ни было, она с готовностью помогала мне при обыске ее комнаты: достала все свои старые театральные фотографии, показала мне написанные ею стихи (ими можно было бы набить маленький сундук) с пометками на полях о предвзятости издателей. Если не ошибаюсь, она написала роман в трех томах и послала его в крупнейшую издательскую фирму в Лондоне, так вот они, отвергнув книгу, подло украли у нее сюжет и написали все сами, что является доказанным фактом, поскольку героиню звали так же, как и у нее, и роман разошелся миллионным тиражом… Признаюсь, я уже чувствовал, что схожу с ума… – Он глубоко вздохнул, рассеянно позвенел ключами и добавил: – Кстати, относительно вещей миссис Стеффинз, я отметил одну довольно странную деталь, но забыл вам о ней сказать. Не думаю, чтобы это было существенно, но после всей чехарды с золотой краской…

– Да? – произнес доктор Фелл, с любопытством поглядев на него.

– Я осмотрел тюбики с красками, которыми она работала. Тюбик с золотой оказался почти совсем сплющенным, словно она или кто-то другой случайно надавил на него всей ладонью. Знаете, так иногда делают с тюбиком зубной пасты, и пробка вылетает, как из пушки. Она утверждала, что не делала ничего подобного, по ее словам, тюбик выглядел совершенно обычно, когда она пользовалась им в последний раз… – В этой точке рассказа доктор Фелл замер, не донеся до рта нагруженную вилку, и его глаза сузились. Хэдли продолжал: – Как бы то ни было, большого значения это не имеет. Краска, следы которой мы нашли на дне тазика, и краска на стрелке часов не имеют ничего общего. Сержант Хампер – когда-то он начинал как маляр и поэтому считает себя специалистом в этой области – вчера ночью поклялся, что это так. Сегодня утром я получил подтверждение: одна представляет из себя масляную краску, вторая – эмаль. Так что тут все чисто. Но Стеффинз продолжала стенать по этому поводу весь остаток ночи. Избави меня господи, – яростно загрохотал он, – еще хоть раз расследовать дело, в котором замешано слишком много женщин! И в заключение, для полной приятности, возникли проблемы со Стенли; правда, с ним я, по крайней мере, знал, как справиться.

Доктор Фелл положил нож и вилку.

– Что со Стенли?

– Уотсон заявил, что тот пережил нервный шок и его нельзя оставлять одного. Я опять стал козлом отпущения. Пришлось взять его домой в Хэмпстед в кебе. В конце концов, черт побери, – пожал плечами Хэдли, пытаясь оправдаться, – он когда-то работал в полиции, потом воевал, это война его доконала. Кроме того, я должен был допросить его, нравилось мне это или нет. Но думаете, он оценил мое отношение? Ни вполовину! Если это вообще можно назвать благодарностью. Он повел себя грубо, отказался отвечать на вопросы, напустился на полицию. Кончилось тем, что он затеял драку, и мне пришлось двинуть ему в челюсть и уложить спать, пока мы не добрались до места. Там я сдал его с рук на руки его сестре. – Хэдли сделал негодующий жест, допил кофе и сел. – Когда я вернулся в Ярд, было уже совсем светло, и я надеюсь, что все же найдется человек, который оценит это.

– Да, ночка у вас выдалась тяжелая, – признал доктор Фелл с рассеянным участием.

Он откинулся на спинку стула, издал протяжный вздох удовлетворения, выудил из кармана своего пылающего халата старую черную трубку и широко улыбнулся главному инспектору.

– Полагаю, было бы оскорбительным спрашивать у вас, узнали ли вы что-нибудь новое с тех пор?

Хэдли потянулся за портфелем:

– Я собираю все сведения, которые Эймс оставил нам относительно убийства в универмаге.

– Ага!

– А также записи сержанта Престона, который работал с Эймсом над сбором материалов, прежде чем Эймс занялся этим делом самостоятельно. И по-прежнему главной загадкой для меня остается, кто же из пяти женщин в этом доме… Все они рассказывают такие дьявольски правдоподобные истории, Фелл! По крайней мере, звучат они естественно. Выслушав их, я чувствую себя настолько беспомощным, что в голову лезут самые фантастические идеи. Например, я подумал, а не был ли геймбриджский убийца мужчиной, переодетым женщиной?

Доктор Фелл посмотрел на него.

– Не заговаривайтесь, Хэдли, – строго сказал он. – Терпеть не могу бессмыслицы. Господь свидетель, мужчины из номера шестнадцать на Линкольнз-Инн-Филдз не без греха, но по крайней мере ни одного из них нельзя представить бегающим по городу в женском платье. Кроме того…