Я сел на место и огляделся. Трамвай совершал большой поворот. Слева тянулся все тот же бетонный забор, а справа (теперь я мог это видеть) проплывала назад какая-то цветущая аллея со множеством лавочек, ларьков и рекламных щитов. Воробьи отчаянно сражались с голубями за кучки мусора. Дворники нещадно гоняли метлами и тех и других. Куда это я еду? - подумал я и тут же понял, что еду в училище, на занятия. Ага. Оч хор. Училище - это замечательно. А какое, позвольте узнать, училище? О, транспортное! Железнодорожником, значит, буду. Неплохо, неплохо, хотя высшее образование было бы куда значительней... Ну да ладно, это пока отложим...
Но отложить ничего не получилось. В голове сами собой стали вспыхивать и тут же гаснуть образы. Мимолетом вспомнилась ванная комната и как я, шестилетний мальчуган, пялясь на струйку воды, пытался убедить себя, что всё - лишь часть кошмара, который никогда больше не повторится. Только теперь никакого азарта не было и в помине. Хотелось все прекратить, причем немедленно, а вместо этого чужие воспоминания и факты биографии становились моими воспоминаниями и фактами биографии. Калейдоскопически пронеслись: школа, выпускной, какие-то остроты, высказанные влажными розовыми ртами, бесчисленные пьянки, драки с приятелями, драки с неприятелями, и еще какие-то совершенно особенные драки, когда все по-настоящему - и боль, и кровь, и возможно пробьют тебе голову кастетом, а вместо этого лишь треск рвущейся материи, вспышки дикой ярости, сменяющейся на дикую радость... и снова пьянки, покрытые мутной поволокой, какие-то девки, смех, училище, опостылевшее буквально через месяц, трамваи, иногда - маршрутки, выговоры, вызовы родителей, расстроенные глаза мамы, звонки бабушки, и упреки, упреки, упреки... Да-а, подумал я мрачно. Не самый лучший из меня сынок вышел, совсем никакой... А ведь мама тогда, после пощечины, снова меня обняла. И извинилась. И зарыдала-таки. А я лишь моргал непонятливо...
Трамвай затормозил, двери натужно поползли в стороны. Не дожидаясь, когда они раскроются полностью, я протиснулся наружу - к воздуху, к свету! Асфальт, как бешеный, пронесся под левым каблуком и, ухнув, с силой ударил в плечо.
- М-мать! - взвизгнул надорванный фальцет. - Что ж ты на ходу-то?!
Секунду я лежал, с ужасом ожидая привычной тьмы, но тьмы все не было - лишь боль в плече и равнодушное жужжание остановившегося трамвая. Пронесло, подумал я нерешительно. Потом цепкие руки обхватили меня поперек груди, рванули вверх и утвердили в вертикальном положении.
- Ну? Живой? - справился все тот же фальцет.
Не в силах ничего ответить, я оттолкнул назойливого доброхота и перебежал дорогу. Злость снова взяла за горло.
Ну, кретинище! - думал я, ныряя в дырявую тень аллеи. Ну, осел! - с ненавистью думал я, огибая ларек и продираясь сквозь стайку каких-то алкашей. "Ты чё, опух, студент?", - донеслось сзади недоуменно, но я лишь махнул рукой (руки были непривычно большие и какие-то несоразмерно длинные, чуть ли не до колен - такими клешнями можно гвозди узлом вязать, не то что алкашей утихомиривать). А-а, подлость! - думал я, шаря по карманам в поисках сигарет. Проклятая свинская подлость! За что? За какие такие грехи? Не надо ничего разжевывать. Не надо оправдываться. Просто ответьте: за что? Мне больше ничего не нужно. Я больше ничего не хочу, только знать: за что? Ведь не за что же? Не за что, черт вас дери!..
Матерясь вполголоса, я возвратился к ларьку, нагнулся к окошку и отрывисто рявкнул:
- "Кэмэл", одну штуку! - и только тут прислушался к своему голосу. Это был уже не мой голос. Говорил мужчина, причем незнакомый, причем основательно на нервах. Сколько же мне лет?.. Не может быть, что только семнадцать.
- Нет "Кэмэла", - сказала продавщица.
- Дай что есть, - потребовал я.
- Поштучно не отпускаю, - был ответ.
Я с силой провел ладонью по лицу, нагнулся ниже.
- Послушайте, дамочка... - начал я с наивозможнейшей вкрадчивостью.
- Поштучно не отпускаю, - оборвала дамочка упрямо.
- Сучка! - рявкнул я, выпрямляясь. От злости чесались брови.
- Эй, студент! - позвали из-за ларька.
- Что там еще? - процедил я и, заранее стискивая кулаки, обошел ларек.
Оказалось: ложная тревога - один из алкашей с красной, как сургуч, рожей всего-навсего протягивал мне пачку сигарет.
- Бери, - сказал он с почтительной улыбкой. - Тока не буянь.
Предлагалась сущая гадость - "Прима" без фильтра. Я ее вроде никогда и не курил. Впрочем, какая разница! Когда сигаретка задымилась, я вогнал в себя первую вязко-горькую порцию никотина и вдруг понял, что курю-то по большому счету в первый раз. И даже не скажешь, что дело приятное. Но останавливаться было поздно - я уже начал понимать, в чем суть действа.
- Спасибо, - сказал я, возвращая алкашу его пачку.
- Не за что, - сказал алкаш. - Может, того, двадцать грамм?
- Не, посреди недели не пью.
- И то верно.
