У меня что-то случилось с нижней губой: по ней будто мурашки забегали. Я поспешно нырнул под подушку и для верности придавил ее сверху ладонью. Плакать было нельзя. Слезами тут не поможешь, только родителей зря расстроишь. А ЭТО все равно произойдет. Неважно, сам я усну или кто-то опять вздумает хлопнуть по плечу. Может, меня того, вообще нельзя трогать?
- Карточный домик, - пробормотал я с горькой издевкой, потом вдруг вспомнил, как все было, и прикусил язык.
Не-ет, подумал я, подбирая под себя ноги. Уж лучше во сне. Потому что наяву - это как смерть. Даже хуже - внезапная смерть. Секунду назад был яркий, теплый, многоголосый мир, и ты был частью этого мира, а потом - пшик! - и все погасло. Точнее, ты погас, не успев понять как, зачем и, главное, за что... Не хочу.
- Не хо-чу, - повторил я вслух и, не удержавшись, всхлипнул.
Какое-то время я тщетно пытался взять себя в руки. Потом в соседней комнате скрипнула кровать, кто-то поднялся, завозился с тапочками, и мягкие шаги зашаркали в сторону ванной. Мама. Это меня успокоило. Мама всегда была рядом, и в любой момент ей можно было открыться. И даже если ничего она сделать не могла... хотя почему обязательно - не могла? Быть может, как раз в этом и состоит моя главная ошибка: молчу, как партизан на допросе, и никто даже не подозревает, что нет меня. Что появляюсь я раз в несколько лет, а все остальное время мои руки, мои ноги, мои рот и глаза принадлежат другому. Жуть, подумал я. Вон, даже ноги озябли...
Не убирая с головы подушки, я пошарил по простыне, нащупал одеяло и некоторое время возился, пытаясь укрыться.
...Вот так. О чем это я? Жуть. Жутко. Это - да. И тошно. И еще что-то, чему не могу подобрать названия. Но сейчас я о другом - о том, кто сидит во мне в промежутках... Хотя наверняка он думает точно так же про меня. Или вообще не думает. Я как-никак БЫВАЮ несколько часов - немудрено считать меня неким временным помешательством. Или обыкновенной неувязочкой... Я живо представил котлован, солнце, мутную воду, и как этот "промежуточный" просыпается: оглядывается сонными глазами, чешет пузо, потом, так ничего и не поняв, просто пожимает плечами. Я - пожатие плеч...
Эта мысль показалась мне веселой. Я тихо захихикал и вскоре обнаружил, что задыхаюсь. Пришлось выбраться из-под подушки. На поверхности хихиканье стало громче, я попытался прервать его, но ничего не вышло. Потом за окном с гулом и лязгом проехала первая машина ("Грузовая, мусорщики, наверно..."), и по потолку пробежал слева направо косой желтый четырехугольник. Хихиканье мое тотчас оборвалось. Что-то почудилось мне в тенях над головой, какое-то лишнее движение. Я крепко зажмурился, а когда снова открыл глаза, - все пропало, ничего лишнего на потолке не было. Но осадок остался.
Чудилась мне какая-то полупрозрачная бледная рожа, огромная, метр на метр, прищуренные гипнотические глаза смотрят вниз, прямо на меня, а широкий жабий рот мерзко ухмыляется. Оцепенев, как в параличе, я забегал глазами, ища и не находя этой ухмылки.
Это была первая попытка олицетворить механизм. Прочитанные на ночь ужастики, плюс глупые детские страхи, помноженные на не менее глупые взрослые предрассудки, давали на выходе такой результат. И должен признаться, из двух зол я бы выбрал именно это. В конце концов, не так страшен злой волшебник - гаммельнский крысолов какой-нибудь, - как страшна тупая бездушная сила, ни описанию не поддающаяся, ни логике.
Неуверенно, словно еще сомневаясь, я вытянул из-под одеяла руку, поднял ее вертикально и неожиданно, с каким-то болезненным наслаждением сложил пальцы в тугой кукиш.
- На! - сказал я в пустоту и ткнул кукишем вверх до упора, точно хотел запихать его в несуществующий жабий рот. - На! - зло повторил я. - На! На! На!..
Экзекуция гаммельнского крысолова продолжалась долго. Я успел выдохнуться, а рука - онеметь. Но почувствовал я себя не в пример лучше - теперь можно было не опасаться зарыдать в самый неподходящий момент. И чтобы как-то закрепить результат, я дождался, когда выровняется дыхание, вдохнул поглубже и старательно, со смаком выговорил:
- Ухмылку твою сучью, в хвост и в гриву меченую, с дудкой вонючей, ссанными тряпками по зенкам плешивым, паскудным...
Стало совсем хорошо. Я спрятал руку под одеяло и некоторое время лежал, с интересом прислушиваясь к своим ощущениям. Страх исчез. И не было больше давящего чувства безысходности. Был азарт, и было смутное пока желание этот азарт реализовать. Так, наверное, ощущает себя боксер, вчистую выигравший по очкам первый раунд и ожидающий начала второго. Хотелось действовать, и действовать наперекор, назло всем напастям, а в особенности - назло той бледной роже с жабьим ртом.
И проговорив: "Была не была", я закрыл глаза.
