Инга обрадовалась заданию. Уже с неделю её томила тяга обнять Арбелина и она искала повод, а повод сам прискакал – от Умника. Соскучилась она по ласковым рукам Арбелина. Её, как и Ляушина, тоже понесло, и ей стало даже наплевать на всё, только бы вновь окунуться в волнующее общение с креатином.
Она позвонила Арбелину:
– Соскучилась, хочу повидаться. – произнесла она как можно чувственнее.
Понял сразу природу её скуки бывалый Арбелин. Да и любопытно было увидеть, как Инга поведёт себя на этот раз.
– Приезжай вечерком, попозже. – разрешил он, зная, что она останется до утра.
Инга была столь же хороша. Она дарила себя Арбелину нежно и со всей искреннностью влюблённой. И никакой службы – только личное!
На этот раз надувной матрац Арбелин заранее отнёс в библиотеку. А про жучок опрометчиво вспомнил только тогда, когда они разговорились в кабинете. Спохватившись, он увёл ничего не подозревающую разведчицу сначала на кухню, а после кофе и рюмочки коньяка – на футбольное поле.
И она ни слова не произнесла о «сведении города с ума». Будто её это не интересовало. А её это и в самом деле совершенно не интересовало! Ей нужен был только он. Она даже не стала играть игру для Гаргалина, хотя была уверена, что он осерчает, почему не выведывала у креатина секреты.
Не заводила Инга речь и о своём фотоагентстве и фотомоделях. Будто и не было их.
Жаловалась только, говорила, как ей всё осточертело, как мечтает она забросить ателье и заняться своей мечтой – модельным дизайном.
О том, почему именно ей ателье осточертело, не разъясняла. Арбелин понимал, о чём речь, но ни одним движением не намекнул, что знает, кто на самом деле Инга. Здесь-и-сейчас перед ним была прелестная молодая женщина, пожелавшая по свободному выбору и страстному желанию быть его возлюбленной. Пусть так и остаётся, думал Арбелин, с иронией вспомнив о жучке.
Удивило его, что Инга была откровенна и словно не знала о существовании жучка, который сама же и поставила. Что-то с ней творится странное, подумал про себя Арбелин, ведь в ФСБ для допустившего халатность агента шутки плохи.
Инга и не шутила. Она выплёскивала Арбелину наболевшее. Дурь закончилась уже в прошлом году, когда ей исполнилось двадцать семь и она задумалась о будущем. Не было у неё ни единого человека в мире, кому она могла бы довериться, поплакаться в жилетку, спросить совета. Одинокость начинала тревожить. И начали посещать её неглупую голову невесёлые думы – куда себя в жизни пристроить уже через три-четыре года. Арбелин со своим сайтом, наукой, учениками, которых ей удалось посмотреть на видеозаписях, открывали ей совершенно иной мир, чистый от тупости, зависти, хитрости и дикости, в которых она купалась ежедневно. И она не видела выхода.
Сами собой полились слёзы. Но поплакав, всё же удержалась, не выдала себя, хотя так и тянуло рассказать Арбелину о своей плутовской роли и плутовской профессии.
Расстались совсем уж нежно.
Гаргалин на следующий день встретил Ингу сердито. То, как она появилась у креатина, жучок зафиксировал. Но минут через десять жучок умолк. Это его насторожило.
– В чём дело, почему жучок молчал?
– Он увёл меня в свою библиотеку, показывал альбомы и книги. – ловко парировала Инга.
– А ты что, простофиля? Не могла вытащить его обратно к жучку?
– Не смогла.
Гаргалин начал сомневаться в своём лучшем сексагенте. Чуял: что-то в её поведении было нечисто.
В самом начале сентября Бург преподнёс Денису дополнительную пакость. Но спасла чуткая Виолетта Аркадьевна.
Лажаков отказался оплатить расчёт Денису, сославшись на его утопические дизайнерские и прочие загибы.
– Он что, в небе витает? Кто позволит менять посуду и прочие причандалы в школьных столовых? – строго посмотрев на Виолетту Аркадьевну, начальственно выдал решение Лажаков. – Никаких ему пятидесяти тысяч!
На самом деле он воспользовался обрушившейся на Дениса бедой и, прикрывшись надуманным аргументом для отказа, умело переместил полагавшийся Денису расчёт в свой широкий бездонный карман опытного взяточника и коррупционера.
