А запропал он на их секретное гнёздышко, однокомнатную квартирку, где они уже год предавались тайной любви, сокрытой от глаз сотрудников, жены Миринкова и мужа Ирочки. Добавка подействовала на Ирочку столь непредсказуемо властным образом, что превратила её на целую неделю в яростную нимфоманку. Миринкову не оставалось ничего, как её изолировать. Но не оставлять же в охватившем её безумии одну. И аспирантка целую неделю настойчиво истязала любимого научного руководителя. Появились они на работе врозь, один за другим с интервалом в день: сначала Ирочка, потом Миринков. Каждый придумал свою отмазку, но оба попали под подозрение зорких сотрудниц пожилого возраста. И было на чём разыграться подозрению. Оба страшно осунулись, а пышнотелая Ирочка сбросила не меньше десяти килограммов и одежда на ней болталась.
Когда Гаргалин встретился наконец с профессором, тот молчал как бревно. Мог ли он рассказать полковнику об удивительной сексуальной метаморфозе, произошедшей со своей аспиранткой!
Своё расследование предпринял и Арбелин. Уже вечером того экстремального дня, когда всё на его глазах происходило, он расспрашивал Дениса наедине.
– Ну, озорник, рассказывай, зачем ослушался и что именно подмешал в компот.
Денис уже в столовой осознал всю пропасть своей вины и потому не только не запирался, но поник головой.
– Юлиан Юрьевич, простите, если можете. Чёрт попутал. Не удержался, решил проверить, как подействует. Добавил-то чуть-чуть и только в компот.
– Что именно добавил?
– Только чуточку окситоцина, что же ещё.
Арбелин потёр лоб, как делал всегда, когда задумывался над решением сложной задачи. Получалось, что добавка окситоцина к пептидам весёлости может давать эффект не только весёлого дружелюбия, но ещё и гиперсексуальности. Впрочем, этого и следовало ожидать. Если весёлость, создаваемая пептидами, вызывала вздёрнутость и смех, а значит потенциально пробуждала и сексуальные структуры, то окситоцин мгновенно эту связку укреплял и взрывал в благодушие и эротическую тягу. Это покрепче виагры и прочих возбудителей эрекции и вожделения. И, похоже, действует особенно на женскую сексуальность. Не случайно у Альфы, – а она девственница! – и то взыграло либидо, тогда как ему с Денисом стало только весело.
– Скажи, зачем тебе стукнуло делать такую проверку? – спросил Арбелин, устремив свой гипнотический взгляд прямо ему в зрачки. – Я же запретил.
– Хотел посмотреть, как это может подействовать, если подмешать в пиво. – понурил голову Денис.
«Вот оно что! Парень вспомнил о мести и решил, что нашёл орудие возмездия» – понял Арбелин.
– Убедился? Подумал, что пора браться за мщение?
– Да, Юлиан Юрьевич.
– Что ж, вольному воля, ты изобрёл, тебе и решать. Но с одним условием – никаких иных экспериментов без моего разрешения. Или мы расстаёмся. Максимум ответственности, дорогой мой!
У Дениса отлегло. Он думал, что Учитель его прогонит. А что он без Учителя даже и с добавкой? Ноль. Пептиды закончатся, окситоцин без них всего лишь щекотка. Он и собирался поклясться, что никогда больше своеволия не допустит.
– Юлиан Юрьевич, больше никогда! Клянусь. Чёрт дёрнул, так захотелось убедиться, что наконец отомщу.
– С этим оружием воистину отомстишь. Но надо ещё поработать. Итог сей басни таков: примесь окситоцина к пептидам весёлости даёт гремучую смесь. Скорее всего происходит какой-то регрессивный сдвиг в лимбической системе мозга и сцепка на гиперсексуальность. Очень опасная штука. Я боюсь даже Петрову сказать. Не наша это задача. Потом, позже возьмёмся за неё. Вместе с Петровым. Высвечивается из мрака мозга какая-то великая тайна. Не случайно же тысячи лет люди в плясках, подпитии и стимуляторах разного рода пускались в промискуитет. А секта трясунов эту сцепку использовала как мощно фасцинирующий религиозно-эротический акт спайки своей секты. Языческие празднества у всех народов соединяли веселье и повальный грех. Христианство две тысячи лет выбивало всю эту языческую муть и не сумело выбить. Эволюционная фасцинация сильнее любого христианства. Ты нащупал мощное средство.
– Не я, Юлиан Юрьевич, а Вы. Ведь Вы привели к созданию вытяжки пептидов весёлости, и Вы говорили о чудодейственности окситоцина. Я только смешал их. Да ещё и наугад.
– Ну хорошо, хорошо. Пусть наугад, но нащупали. Теперь надо очень осторожненько действовать. Гаргалин начеку, а тут такой переполох. Чего доброго с обыском к тебе нагрянет.
Арбелин не знал об Ирочке Серовой и Оленьке Очеретиной. А если бы узнал, то и укрепился бы ещё более в своих догадках.
Вспомнил о Наташе и подумал, что изобретённая гремучая смесь скорее всего сможет выдернуть её из асексуальности.
Но Наташа не звонила.
Гаргалин так ничего, что говорило бы об опасности экспериментирования Арбелина, не узнал.
Ни грамма взрывающей весёлое вожделение добавки Денис больше никуда не запускал. Все анализы, организованные Гаргалиным, давали абсолютную пустоту.
Оленьку Очеретину прилежно лечили и кажется вылечили, если не считать, что она провалилась в безудержную мастурбацию.
