Сухощавый, порывистый, горбатый он поразил Гаргалина энергетикой и стремительностью, с которой прошел от входа к столу, пока он поднимался из-за стола ему навстречу. Зоркие пронзительные глаза были не стариковскими, какого странного ярко карего с фиолетовым отливом цвета, и не содержали даже намека на какую бы то ни было аномалию, чего с надеждой ждал Гаргалин. Адекватные были глаза. И Гаргалин понял – непростой будет разговор.
Обменялись формальными фразами и Арбелин взял инициативу в свои руки, спросил, смеясь:
– Надеюсь, наш разговор не будет допросом?
– Как Вы могли подумать! – деланно-вежливо возмутился Гаргалин, уколотый репликой Арбелина. – Ваше предложение серьезное, а я, простите, в том, что Вы предлагаете, совершеннейший профан. Фасцинация, я и слова-то такого не слыхивал.
Гаргалин к разговору подготовился, разыграл в воображении варианты. Главной задачей поставил выведать, кто ещё знает о фасцинетике и нет ли у Арбелина мыслей связаться с Западом. Последнее, случись оно, вносило бы в разбирательство ненужную суету, а возможно и шумиху. Только этого не хватало.
Арбелин был психологом и знал, что говорить надо на опережение. Пошутил:
– Не напугал своими записками? Не показались ли они Вам ещё одним прожектёрством на тему спасения Отечества?
– Помилуйте, Юлиан Юрьевич, наша организация не привыкла пугаться. – Гаргалин усмехнулся. – Это нас обычно боятся. А спасителей хватает, это Вы точно заметили.
– Вот, вот! – подхватил Арбелин. – Я потому и спрашиваю. Я ведь тоже по линии спасения. От террористов и экстремистов.
– Мне бы понять, что такое фасцинация и какое отношение она имеет к террору.
– Скажем мягче – к экстремизму. – попробовал снизить планку Арбелин. – К тоталитарным потенциям людей. К массовой психопатии. К массовому зомбированию, как сейчас принято выражаться. А я называю это фасцинофикацией.
– Созвучно с электрофикацией. – вставил, шутя, Гаргалин. – Коммунизм – это советская власть плюс электрофикация всей страны. Так?
– И очень верно, кстати сказать. Без электрофикации вышел бы у Ленина со Сталиным вообще один пшик. А фасцинофикация – это сведение с ума, некая массовая шизофренизация населения.
Обо всем этом у Арбелина было написано в обращении и Гаргалин мог бы это усвоить, но Арбелин решил усилить формулировки. Устная беседа к этому располагала, позволяла делать акценты и уточнения.
И начал внушение со смешной истории.
– Я Вам, Станислав Анатольевич, презабавную байку расскажу. Вроде анекдота, хотя это исторический факт. Мне очевидец рассказал, он как раз в те годы служил пограничником на границе с Китаем. Это когда у нас с Китаем конфликт случился из-за острова Даманского. Помните такое?
– Помню. – подтвердил Гаргалин.
– Река в том месте не очень широкая, с берега на берег всё отлично просматривается. Китайские солдаты утром бегут к берегу, поворачиваются к нашей стороне задом, снимают штаны, садятся и хором опорожняются. Юмор такой придумали. Представляете, две сотни гавриков зад нам показывают. Унижают. И вот кто-то из наших сообразил, как с этим унижением сладить. Нарисовали огромный портрет Мао Цзедуна, и как только китайцы утром скинули штаны, подняли Мао. С китайцами чуть ли не паралич случился. Некоторые попадали прямо в своё дерьмо. Быстренько все оделись и смотались, как ветром сдуло. И ни единого бойца больше на берег по нужде не появлялось.
Гаргалину история понравилась, рассмеялся и размяк:
– Знай наших! Но я не совсем понял, где же в этой истории фасцинация?
– Как где? А Мао? Он же для китайцев святой, как Мухаммед или Иисус Христос. Не может же православный голую задницу иконе богородицы показывать, верно? Так и китаец Мао Цзедуну. В миг окультурились.
– Значит иконы и портреты вождей – это фасцинация? – спросил Гаргалин.
– Разумеется. Это сигналы, знаки, символы фасцинации. Для того и создаются, чтобы очаровывать, вселять восторг и уважение. Плачут люди от умиления. А издевательства над этими святынями вызывают ненависть и вражду.
– Но Вы же, Юлиан Юрьевич, предлагаете сражаться с террористами. Им хоть что покажи – взорвут.
Арбелин терпеливо начал разъяснять суть своего проекта.
– Вот смертницы. Вы, Станислав Анатольевич, в своей организации изучили, откуда и из чего появляются женщины-террористки, с готовностью опоясывающие себя поясами джахидок? Ведь смерть, конец земного существования.
– Откуда, откуда. Да от религиозного фанатизма! – сердито пробурчал Гаргалин азбучную истину.
Для Арбелина азбучной истиной это не было, потому он спросил:
– Отлично. Ну, а этот самый фанатизм до степени готовности и даже страстного желания умереть откуда?
Гаргалин и вовсе осерчал, хотел ошпарить ученого фразой «от верблюда», но сдержался.
– Корни. Ислам, агрессия к иноверцам. Воспитание...
– Ну, а у японских камикадзе? Они же не мусульмане. А на самолетах авианосцы американские взрывали. Тоже воспитание?
– Тоже. Самураи.
– А согласитесь, если бы найти такой инструмент, чтобы в мозгах этот фанатизм снижать до несмертного уровня, до некоего только щекотания, было бы легче человечеству?
