Коротким, как выстрел, взглядом Арбелин пронзительно глянул в глаза Гаргалина и без задержки отпарировал:
– Непременно!
– Вы так в этом уверены?
– Если однажды было это реализовано человеком, пусть и разбойником, с целой нацией, стало быть возможно повторить и с любой группой людей в любой точке земного шара. Скажу Вам, Станислав Анатольевич по секрету, вид гомо сапиенс, к которому мы с вами принадлежим, имеет одно прескверное свойство, в первобытные времена выдернувшее его из животных и превратившее в человека. Тогда оно было прекрасным и позволило нашим предкам выжить. Это свойство – гипервнушаемость, чарующая стадность. Стоит только на нужные клавиши нажать, и гомо сапиенс превращается в радостно или яростно орущую толпу, готовую смести перед собой что и кого угодно. Человек вроде бы разумный превращается в обезумевшего стадного быка. Так что свести с ума его как дважды два четыре. Сводят же с ума невежественных людей тоталитарные секты. До такого умопомрачения доводят, что те совершают коллективные самоубийства. По тысяче человек сразу. А реклама сейчас что с людьми проделывает! В лохотронную пирамиду МММ десятки тысяч ринулись за иллюзией дармового обогащения. Исключительно по принципам фасцинофикации завлекал и сводил их с ума Мавроди. – Арбелин на мгновение смолк. И вдруг двусмысленно хмыкнул: – Если позволено будет, отчего же не свести с ума.
Попав под фасцинацию шутливой игры, сам того толком не сознавая, Гаргалин ляпнул сгорача:
– Будь моя власть, не раздумывая разрешил бы Вам. Ужасно интересно было бы посмотреть, удался бы Вам такой эксперимент или нет.
– Так и разрешите. – сказал Арбелин, зная, что и без всякого разрешения теперь сможет проделать подобный эксперимент, имея таких помощников, как Денис и Альфа с отцом.
– Если бы быть уверенным, что не произойдёт ничего опасного. А то получится как в Германии.
Всё это звучало довольно весело, однако Арбелин отреагировал со всей серьёзностью.
– Обидные слова говорите, Станислав Анатольевич. Если бы я был паранойяльным злодеем, разве ж послал бы предложение в ФСБ. Намерения мои чисты и безвредны. Напротив, они полезны.
– Ладно, пошутили и хватит. – отступил Гаргалин. – Но вот вопрос не смешной. Где гарантия того, что всё сказанное и предложенное Вами – истина?
– Но давайте рассуждать по-другому. Предположите на секунду, что это и есть истина. Что тогда следует?
– Ну-у... Надо не допустить опасного психотропного воздействия.
– Вот-вот! Только не психотропного, а фасцинотропного. И надо как-то ему противодействовать, поставить щит перед деструктивной фасцинацией. Сможем поставить – смертников не будет. Неоткуда будет их брать, невозможно будет зомбировать. А коль среды для набора смертников и вообще террористов не будет, они как явление исчезнут. Разве для такого благого дела не нужна научная база и создание технологий раззомбирования и профилактики фасцинотропики?
Чёрт подери, в чем в чём, а в логике этому горбуну не откажешь. Остаётся узнать, истина ли то, о чём он с такой пылкостью глаголет, или чушь крокодилья.
Гаргалин ощутил неприятное посасывание в груди. Ему не хотелось, чтобы это было истиной. Ему очень захотелось, чтобы это было заблуждением.
Арбелин уловив некоторое начавшееся шатание в мозгах Гаргалина, решил включить другую технику беседы – вопросную. Знал, знал он великую магическую силу вопроса. Тот первобытный предок, у которого в башке возник вопрос, почему солнце всходит и заходит, и стал первым на планете учёным, исследователем. Вопрос побуждает к ответу. Задавать провокационные вопросы Арбелин умел.
– Станислав Анатольевич, как Вы полагаете, что общего между террористом-смертником и хроническим педофилом?
По глазам увидел Арбелин, что парадоксальность вопроса полковника крайне удивила – причём тут педофил? Но вопрос был услышан и Гаргалин лихорадочно искал ответ.
– Ну Вы и вопросики задаёте, Юлиан Юрьевич! Террорист и педофил…эээ… оба преступники. – облегчённо выдохнул он ответ.
– Это с юридической точки зрения. А с психологической?
Гаргалин потёр переносицу. Раз вступил в игру, надо продолжать, а ответ не выплёскивается.
– Может то, что оба целеустремлённые.
– Ай, как хорошо Вы сказали! Конечно! Но отчего же они такие?
Гаргалин удовлетворённый, что ответ почти угадал, снисходительно отдал Арбелину вожжи:
– Подскажите, я ведь не психолог.
– Всё дело в том, Станислав Анатольевич, что у того и другого в мозге образовалась нерасторжимая и неумолимая спайка между мотивом и подкрепляющим его наслаждением, доходящим до экстаза. Террорист верит, что попадёт в рай прямо к ногам аллаха, он сладостно об этом мечтает, а педофил, однажды испробовав волнующее наслаждение от обладания непорочным детским телом и испытав при этом наисладчайшее сексуальное наслаждение, точно так же получает в своей нейропсихике впечатывание желанного поведения и уже не может отказаться от повторения. И террорист, и педофил фатально зациклены на услаждающей фасцинации. И потому неизлечимы. Педофила может выдернуть из педофилии только смерть или кастрация.
