Надо, думает, потом с соусом сделать ещё филе из куры. Только это уже надо с другим соусом, не с томатным, а по нидерландской или боливийской книге – индонезийская уже сюда не пойдёт, а тем более чилийская. А к карпу, думает, ещё надо или сделать пюре, или печёный картофель. Решила испечь картофель в духовке. Это и без книги можно, просто нужно порезать картофель и положить в духовку.
С большим таким увлечением это всё она готовит, включила уже духовку. Щёки у Эльвиры раскраснелись от жара, глаза немножко слезятся и от этого блестят ещё сильнее. Розовый халатик и фартук очень эффектно на ней сидят, подчёркивают красоту фигуры и линию грудей. Эльвира это знает, но между делом подходит к большому зеркалу в прихожей, чтоб ещё раз убедиться.
А вот уже и Петров трезвонит в дверь. Она отрывает попу и бежит к двери, но к самой двери подходить не спешит, делает более безразличный вид и тогда уже открывает, но улыбается.
– Карп суперский-пуперский! – Петров не успел прийти, сразу сбежался на запах в кухню, сидит уже за столом, уплетает карпа за обе щёки. Голодный после работы, натягался своих перфораторов. Даже вино штопором не сразу откупорил, которое приобрёл по дороге.
– На рынке брала, свежего?
– Вдохновилась твоими рассказами про воронежских карасей и кулинарными способностями Светкиного австрийского мужа и сделала его как бы под соусом, – кокетничает Эльвира, а сама сидит довольная, что Петрову понравился карп, и чёртики в её глазах маслянисто плавают.
– Соусом у нас называется картошка с мясом. С соусом, с юшкой, скажем так. Здесь нет как бы такого.
– Это просто бефстроганов.
– Бефстроганов без картошки. И там красный как бы соус. Бабуся ещё делала с белым…
Они ведут неспешный разговор, пьют вино из бокалов, а фоном из ноутбука раздаётся «Путь в Вальхаллу» Вагнера, как она любит – классическое. В полумраке по красным стенам бродят тёмные тени. Освещение мягкое, приглушённое, потому что горят свечи, и мерцание. Эльвира любит зажигать свечи, ей кажется, что это особенно романтично и возвышенно.
Ваня на выходные у бабушки, и после ужина они сразу идут в спальню – не нужно дожидаться, пока Ваня уснёт.
В спальне тоже горят свечи, два голых тела сплелись в одно, извиваются в такт, как саламандра. Он очень жёстко всё делает, со злобой даже, а она кричит и стонет от удовольствия и боли. Стоит перед ним на коленях, потом он её поднимает, ставит к себе попой, а сейчас уже бросил на кровать.
Они пьют вино в постели, выходят курить на балкон и засыпают.
8
Большой дом из белого кирпича. По беседке вьётся виноград. Через зелень листвы пробивается солнечный луч. Светает, утренний воздух потянут дымкой.
Вот он вышел из дома и идёт под беседкой к гаражу. Поёживается. Прошёл мимо колонки и будки с собакой. У гаража сбоку две двери. Левая – это сарай, правая – гараж. Он не может вспомнить, зачем он шёл и в какую дверь ему теперь нужно.
В гараже мешки с кормом, закатки, всякий хлам, велосипеды. Потрогал звонок велосипеда – звонит, негромко, какой-то знакомой мелодией. В сарае инструменты, в ящиках и в старых комодах. Всякий хлам, гвозди. Запах. Везде вяленая рыба свисает на верёвках.
Точно! Это в сарае подвешены к потолку копчёные окорока под марлями. Он вышел за окороком. Окорок можно бить ребром ладони, а потом ладонь облизывать.
– Вставай! Нам ещё Ваню у мамы забирать, я тебе кофе сделала, – говорит Эльвира и бежит в ванную.
Петров ещё полежал чуток, силится вспомнить сон: гвозди были ржавые в ящике – сотка, кривоватые, бэушные. А десятка новая, в отдельном ящике.
Эльвира мечется по квартире и суетится, красит лицо в прихожей у зеркала. Достала на ходу Петрову из холодильника масло и плавленый сыр «Hochland».
Петров ест бутерброд, пьёт кофе. Уже кофе остыл и холодный.
В окне за стеклом ещё темно, как ночью, потому что солнце ещё не взошло. В Питере и вообще мало солнца, мрачноватый город, холодный и величественный. Иногда такое впечатление, что это иностранец, или оккупант, который приехал в Россию и всех здесь презирает. Больше всех он презирает Москву, как такую вздорную разнаряженную бабёнку, которая одеяло только на себя тянет. А всех остальных он просто не замечает, смотрит себе поверх своим холодным взором.
Денежное дерево из своего угла не будет, конечно, в такую рань тянуться к свету – света ещё нет. Просто стоит, согнутое набок. Спит ещё – ему на работу не нужно, как людям. Два завядших листика, жёлто-зелёных, упали с дерева на гарнитур. За эту ночь, наверное, потому что Эльвира часто всё протирает и убрала бы в мусор.
Петров, когда увидел, что дерево стоит так далеко от света, придвинул его ближе к окну. Развернул, чтоб оно немножко выровнялось. Сейчас смотрит, Эльвира его зачем-то снова в угол засунула. Не стал уже ничего говорить, он здесь не хозяин. Сидит, кофе допивает.
Наконец и Эльвира прибежала, присаживается перекусить за стол. Она всё сделала очень быстро, даже подкрасила лицо быстро. И получилось, что немножко времени ещё есть, чтобы быстренько перекусить.