Заглянула, конечно, в интернет. Что ей там нужно в такую рань? Но оторвалась – время-то поджимает. Сидит, намазывает уже себе бутерброд и продолжает начатый вчера философский разговор о том, что любят не за что-то, а вопреки всему, как считает Петров. А Эльвира не согласна с этим. Она намазывает бутерброд и как бы просто бросает по ходу:
– Нет. Я тебя не буду любить не за что-то. Я тебя буду любить за что-то. А если ты будешь так много пить, я с тобой расстанусь.
Петров промолчал. Видно, что эти слова ему не особенно понравились, потому что он поморщился и даже у него искривился рот, или как бы дёрнулась губа. Но он не стал возражать, а дипломатично поднялся из-за стола и пошёл покурить на балконе, пока она ещё ест.
А Эльвира сразу заговорила о чём-то другом, то есть о Светкином австрийском муже. Сидит и тарахтит сама с собой, не заметила, что Петров как бы вышел. Светка – это её коллега по работе, которая хорошо разбирается в хиромантии и у которой есть удивительный муж из Австрии. Он не пьёт, не курит, хорошо умеет готовить, сам убирается в Светкиной квартире и бесконфликтный.
Наши женщины к такому ещё не привыкли и удивляются. И Эльвира удивляется. Она говорит иронично – как бы не настоящий мужик, на её взгляд. Но всё равно удивительно. Приехал в Петербург по работе. Он какой-то строитель по офисам. Встретил Светку и задержался. Говорит, что в России лучше. Светку он считает очень красивой, хотя она не особенно красивая. И ноги у неё кривоватые.
На него большое впечатление произвело, что у нас в маршрутках передают водителю деньги. Говорит, что у них никто бы не передавал деньги через людей – боялись бы, что украдут.
Светка его держит немножко за ребёнка. Всё ей как бы нравится, но посмеивается над его взглядами на маршрутки. Потом всё Эльвире рассказывает и передразнивает его: «Какх это мошет пыт?!.. Пэрэтат дэньги к фотителйу… Это отшэн лйупэсно… Утивитэльно, што это рапотайэт, и никто нйэт пэрйот дэньги тла сэбйа… Утивитэльно, што ты полутшишь статшу!.. Какх это мошет пыт?..»
И они вместе смеются на работе. А Эльвира потом всё Петрову рассказывает, во всех оттенках и выражениях. Так он и идёт у неё – Светкин австрийский муж, без имени. А так он Эдик.
Ну, хороший человек, что тут скажешь? Душевный. Петров так и говорит. Австриец, конечно. Но он не то, чтобы австриец, а словак или как бы словенец, по фамилии Подховник. Как-то так.
Петров уже покурил, вышел в прихожую. Эльвира всё ему про австрийского мужа, а сама надевает пальто и застёгивает сапоги на молнию, осторожно так застёгивает, чтоб чулки не повредить, или колготки. Для Петрова она надевает чулки, а так ходит в колготках, потому что в чулках очень холодно.
Вышли наконец, спустились на лифте вниз, а когда шли к машине, перед ними пробежала тёмно-серая крыса. Выбежала, наверное, из подвала и метнулась куда-то к дороге. Почти под ногами, но чуть дальше вперёд.
– Да они постоянно тут бегают, – безразлично говорит Эльвира. Идёт, нажимает на кнопку брелка, чтобы снять машину с сигнализации. Видно, что уже привыкла она к крысам.
– Впервые вижу здесь крысу, – говорит Петров.
Он впервые увидел здесь крысу, а раньше не обращал внимания. Раньше он видел крыс только в своём Воронеже. В питерской квартире у него был только таракан, потому что у него везде лежат крошки.
Но он слышал, что в Питере много крыс, и что они живут в подвалах и канализациях, насыщая своим присутствием весь подземный Петербург снизу до верху, включая метро, линии подземных коммуникаций, межквартирные перекрытия, чердаки и мансарды. А тараканы, по сообщениям прессы, из Питера ушли, но у Петрова пока один остаётся. Петров его не убивает – всё ж живая душа.
Почти ручной таракан у него, Петров с ним даже разговаривает. И один, что интересно. Или Петров так думает, что один – они же одинаковые все. Рыжий как бы таракан, прусский. Может быть, их несколько похожих, прусских.
Сели в машину, окна запотевшие. Эльвира прогрела мотор, включила печку и дворники. Едут. Сначала Ваню нужно забрать от мамы, а ему это бабушка. Но она ещё не старенькая, без платка. Она живёт недалеко, тоже в этом районе, через несколько высотных домов, как бы девятиэтажек, но с большим количеством этажей, примерно – четырнадцать этажей.
Когда подъехали, бабушка уже стояла с Ваней у своей парадной и силилась разглядеть Петрова через оконное стекло машины. Ваня ей прожужжал все уши про Женю, и она хотела посмотреть, что за Женя.
А Петров опустил стекло и закурил сигарету. Пусть, типа, смотрит, если хочет посмотреть. Но тогда она отвернулась.
9
Люди так живут, что ставят современного писателя в неудобное положение, или в тупик. Совершенно ничего с ними не происходит. Работа – дом, работа – дом. А событий нет. Вот и сейчас, Петров едет на работу. Проехал с Эльвирой одну станцию, вышел на Василеостровской. Поднимается уже на эскалаторе.