Беспокоится мужик, подумала она с теплотой в душе. Давно, ох как давно она не чувствоваа к себе такого внимания и заботы. Она подошла к небольшому зеркалу, висевшему около рукомойника, долго рассматривала свое лицо. Да, есть небольшие морщинки у глаз, а так совсем даже еще ничего.
«Неужели я ему нравлюсь, может, он женат и просто бабник? – думала Татьяна. – А так он очень приятный и чистоплотный мужчина, и ничего, что нерусский. Да, рубашка у него очень чистая и даже накрахмалена, брюки наглажены, значит, все же женат, и жена хорошая, любит его, поди». Вздохнув печально, Татьяна умылась и легла спать.
Утром она проснулась с рассветом и в хорошем настроении. Она оглядела еще раз свой дом и поняла, что пора начинать новую жизнь. Она еще молода и красива, полна энергии и сил. У нее прекрасные ребятишки, которые скоро пойдут в школу… а пока надо чем-то их накормить. Она посмотрела по полкам и обнаружила заботливо рассыпанные по банкам крупы. Манка, рис, перловка, сахар и соль понемногу, но в доме имелись. Через час дети были умыты и накормлены, а еще через полчаса у дома остановилась машина, из которой вышел и энергично поднялся к крыльцу Григорий Ильич, с ним была какая-то молодая девушка.
Татьяна поспешила открыть дверь и встретила их на пороге.
– Доброе утро, Татьяна Сидоровна. Вот познакомьтесь, это Маня, моя помощница по дому. Ну там приготовить и чистоту поддержать в доме холостяка… В общем, я попросил ее пока за детьми вашими приглядеть, если вы не против.
Маня, миниатюрная девушка с раскосыми черными как угли глазами, протянула руку и, улыбнувшись, сказала на несколько ломаном русском языке:
– Меня зовут Маня, я люблю маленьких детей, у меня было много младших братьев и сестер, я присмотрю за вашими. Все хорошо будет.
– Не волнуйтесь, Татьяна, она очень хорошая девушка, китаянка, из ссыльных, уже два года ее знаю. Очень чистоплотная и добрая. Собирайтесь, нас уже ждут на работе. Мы ненадолго.
– Хорошо. Коля, Валя, – вот, эта девушка Маня, она побудет с вами, пока я с дядей съезжу на работу. Слушайтесь ее, не балуйте!
Дети все поняли и подошли к Мане, разглядывая ее. Коля протянул руку и сказал:
– Я Коля, а это моя сестренка Валя, что мы сейчас будем делать?
Маня улыбнулась и ответила:
– Думаю, для начала надо печку растопить, чтобы в доме тепло было, вы поможете?
– Поможем, – дружно ответили дети. Когда Татьяна, накинув телогрейку, выходила к ожидавшему ее Григорию Ильичу, дети уже вовсю занимались с Маней и даже не заметили, что мама ушла.
Через пару часов Татьяна вернулась домой, довольная, если не сказать счастливая. Григорий Ильич привез ее в пекарню, где как раз весь коллектив собрался в комнатке заведующего. Ни с чем не сравнимый аромат свежего хлеба большой пекарни сразу напомнил Татьяне Подмосковье. Она на секунду закрыла глаза, вдыхая его полной грудью.
– Проходите, вот сюда, Татьяна Сидоровна, – пропустил ее перед собой Григорий Ильич. – Вот. Здравствуйте, товарищи. Я обещал вам хорошего мастера – привез. Принимайте – Татьяна Сидоровна Акеева.
– Это та, что ль, Татьяна, с пересыльного пункта? – спросил сухощавый мужчина, как потом узнала Татьяна, он был заведующим пекарни.
– Та самая! – ответил Григорий Ильич, довольно улыбаясь.
– Вот за это спасибо, Григорий Ильич. Пробовали мы ваш хлеб, Татьяна Сидоровна, специально нам привозили две буханки. Добрый хлеб. У нас тут все старательные работники, но опыта хлебопечения ни у кого нет, так что мы будем очень рады принять вас в коллектив. Правда, бабоньки?
Сидевшие по лавкам вдоль стены усталые после ночной смены женщины, в халатах, насквозь пропитанных мукой, согласно закивали. Татьяна смотрела на них и не заметила ожидаемой ею неприязни. Ей приветливо и участливо улыбались.
– Ты не смотри так, не опасайся, здесь все почти ссыльные. Весь поселок, так вот и живем одним миром. Прошлое у каждого свое, а будущее у всех одно, коммунистическое, вот так вот. Правда, бабоньки?
– Ой, правда, правда, Петрович, отпускай ужо домой ночную, в работе с новенькой быстрее познакомимся, – отмахнулась полная женщина, тяжело поднимаясь с лавки.
– А и то верно, Макеевна, все, собрание закончено. А вы, Татьяна Сидоровна, завтра на смену, – глянув на Татьяну, строго сказал Петрович и протянул ей карточки: – Вот на вас и детей, сегодня отоварьте в продмаге, спецодежду получите завтра. – Посмотрев на ладную фигуру Татьяны, добавил: – Подберу, а вот на ноги токо валенки есть…
– Не надо, я ей привезу обувку, – вдруг сказал Григорий Ильич.
Выходившие из комнаты женщины это мимо ушей не пропустили. Теперь ясно, чего это грузин как свечка церковная светится… – сделали они свой женский вывод. И были правы.
– Ну и ладно, до завтра, Татьяна Сидоровна, – попрощался заведующий пекарней.
– До завтра, – ответила Татьяна, улыбнувшись.
– До свидания, товарищ Симношвили.
– До встречи, – пожал ему руку грузин.
Дома было тепло натоплено и накрыто на стол. Горячие картофельные оладьи шкварчали на сковороде и парили на тарелке, около которой с нетерпением дежурили дети.
