Заложенная Кадыровым практика чеченских амнистий в 2004 году дала важный результат. Вслед за известными полевыми командирами сложил оружие ближайший сподвижник Масхадова ичкерийский бригадный генерал Магомед Хамбиев. Говорили, что его вынудили это сделать, взяв в заложники родственников. Но сам он не жаловался, а результат был налицо – Хамбиев стал преданным сторонником Кадырова. Я встретилась с Хамбиевым, и он искренне рассказал мне, о чем думал в те дни. Он ненавидел российскую власть не меньше, чем до сдачи, и воспринимал то, что происходит, как временную передышку. Это мое интервью было самым сильным за всю чеченскую войну. Потому что оно было о настоящей жизни, в нем была правда – та, которой жила тогда Чечня. Хамбиев не должен был быть со мной таким откровенным, но ему никто не сказал, что журналистам нельзя говорить все. И я не знала, что есть запретные для этого человека темы. Уже потом знакомые чеченцы сказали мне, что это интервью подставило Хамбиева, меня и всех, кто помогал его добиться.
Сдача Хамбиева и других его сподвижников обострила конфликт между Ахматом Кадыровым и Ханкалой до предела. Военные видели, что ичкерийские генералы, выходя из леса, становятся героями, и их это злило. А вскоре Кадыров сказал, что готов принять Масхадова и уговорит Путина простить его. Это была его ошибка. Спустя месяц его убили. Это была странная смерть.
Потом были новые выборы. Новая ложь. Избранный не народом, а Кремлем президент Чечни Алханов был лоялен к военным, к Кремлю и вообще ко всем. Он был стандартным кремлевским губернатором, предсказуемым и управляемым. Но то, что работало в России, не работало в Чечне. Активизировались отряды сепаратистов в лесах, а на равнине царил террор по отношению к мирному населению. Этой республике нужен был лидер, во всех смыслах этого слова. Тот, кого Кремль считал таким лидером, был еще молод для президентства.
На полпути к Курчалоевскому исламскому институту у селения Белоречье в пустом поле белеет маленький домик. Там уже больше столетия никто не живет. Когда-то, во времена имама Шамиля, здесь жил проповедник Кунта-хаджи. Говорят, он призывал земляков к миру и созиданию. После его смерти место стали считать святым, а в Чечне появилось много последователей учения Кунта-хаджи. Но в советское время о том, что место святое, знали только старики. Домик восстановили несколько лет назад. Называется это место зиярат, или святое место, и туда приходят исламские паломники. Сегодня в Чечне таких мест почти не осталось – после советской власти пришел генерал Дудаев, и началась война. Потом Шамиль Басаев привел неизвестного тогда еще араба по имени Хаттаб, назвал его своим братом, и араб со своими сподвижниками принес в республику свою веру – ваххабизм. А ваххабиты не признают ни святых мест, ни святых старцев.
Мы останавливаемся на обочине, мой водитель Асламбек выходит и читает молитву. У традиционных мусульман так принято, если рядом зиярат. – Кунта-хаджи разводил здесь пчел, – задумчиво говорит Асламбек. Он учится в Исламском институте и хочет стать имамом. Говорит, что ислам – миролюбивая религия.
– Расскажи про святого, – прошу я.
– Это был устаз, – подумав, говорит Асламбек. – Ну то есть учитель по-вашему. В Чечне он считается величайшим святым. Он призывал людей быть терпимыми к другой вере. Во времена имама Шамиля, как ты знаешь, русские воевали с чеченцами, и много крови проливалось. Никто не мог остановить этот поток ненависти. А устаз говорил: «Если вас заставляют идти в церковь, идите, это только стены. Если вас заставляют надеть крест, наденьте, это только железо. И только если станут уничтожать ваших жен и детей, тогда встаньте все вместе против врага». Если бы ты читала Коран, ты бы знала, что там тоже так написано. Но в Чечне немногие читают Коран.
– Но те, кто воюет сегодня против федеральной власти, считают, что русские пришли уничтожать чеченцев.
– Мирные чеченцы уже давно знают, что это не так. У нас работают школы, больницы, институты. Люди получают пенсии и зарплаты. Да, жить тяжело, но это лучше, чем когда расстреливают пачками людей на площади Трех дураков в Грозном.[5] Ни за что. Или за то, что нарушили их ваххабитские законы.
Асламбек не любит ваххабитов. Но если бы он не учился в институте и не читал Коран, он стал бы одним из них. Потому что среди молодежи это популярное учение.
