– Понимаешь, они обладают каким-то даром убеждения, – объясняет он. – Они незаметно к тебе подходят, мягко заводят разговор, и ты не замечаешь, как начинаешь слушать их и верить. Они обращаются к людям со словами «мой брат» или «моя сестра». Это многим нравится. Особенно молодым женщинам, потому что им кажется, что они становятся равными этим мужчинам. Если бы рядом был знающий человек, он объяснил бы, что это искушение, грех. Женщина не должна быть равной мужчине. Так написано не людьми, а Аллахом. Еще у ваххабитов принято здороваться, не вставая. Мы, обычные мусульмане, обязательно встаем, здороваясь с человеком. И они не признают авторитет стариков. У них молодой парень может сидеть, когда в комнату заходит старик. А для чеченцев старики – это святое. Наши шейхи в старину предсказывали, что придут бледные люди, у которых на языке будет мед, а под языком – яд, что говорить они будут красиво и одурманят народ. И еще они говорили, что мы сможем узнавать этих людей, отличать их. Теперь мы все понимаем, что они имели в виду. Любой из нас может их отличить. По тому, как они молятся. Как здороваются. Они носят короткие брюки. Им запрещено носить усы, но можно – бороду, поэтому среди них много бородачей. И они женятся на двоюродных сестрах, а у нас это категорически запрещено.
Последнее особенно не нравится моему спутнику.
– Это приводит народ к вырождению, – говорит он.
Мы выходим у двухэтажного кирпичного здания. На фасаде – портрет Ахмата Кадырова, под ним слова: «Не может сын смотреть спокойно на горе матери родной, не будет гражданин достойный к Отчизне холоден душой». Слова, знакомые всем со школы, но подпись под ними почему-то – «А. Кадыров». – Тут учатся ребята со всей Чечни, – говорит Асламбек и куда-то исчезает.
Молодые парни высыпают с занятий на лестницу второго этажа и с любопытством смотрят на нового человека. Они о чем-то переговариваются, но обычных в таких случаях шуток и смеха здесь не слышно. Через несколько минут Асламбек подводит ко мне молодого человека. Это Расул Мунаипов, преподаватель толкования Корана и заместитель имама местной мечети. Ему 27 лет, он выпускник этого института. Расул рассказывает, что в институте учится 700 человек, но из-за проблем с блокпостами ездить в Курчалой все не могут, поэтому в разных районах Чечни было создано несколько филиалов института. В основном, Курчалоевском, учится 250 человек. Приезжие живут в общежитии, расположенном на втором этаже. Лучшим студентам платят стипендии.
– Трудно, наверное, попасть в ваш институт? – спрашиваю я Расула.
– Нет, почему же, – удивляется он. – После школы ребята приходят на собеседование, и всех, кто хочет учиться, берем. Правда, со временем некоторые отсеиваются, не выдерживают. Тяжело. Ну а главное требование к поступающим, конечно, – это чтобы парень был мусульманином.
– Но в Чечне же все мусульмане.
– Нет, в Чечне – чеченцы, – возражает Расул. – Это не одно и то же.
– Вы имеете в виду ваххабитов? – уточняю я.
– И их тоже. Я думаю, что, если бы не этот институт, в Чечне вся молодежь стала бы ваххабитской. Некому объяснять молодым ребятам, что по-настоящему написано в Коране, чем ваххабиты от нас отличаются, что поступки, которые они совершают, – дурные.
– Это вы про теракты?
– И теракты, и наркотики, и убийства. Но здесь ребята сами спрашивают, чем отличаются ваххабиты от традиционных мусульман. Это самый популярный вопрос у нас на занятиях.
Я прошу у Расула объяснить и мне то, что он каждый день объясняет своим ученикам. Но он смущается:
– Мне по-чеченски легко это объяснить, а по-русски… Ну вот у чеченцев есть что-то вроде общин. У каждой свой устаз, духовный наставник, или шейх. Это самый авторитетный человек, его слушают все. Ваххабиты авторитета шейхов не признают. Они вообще не признают посредников между человеком и Аллахом. Но когда человек возносится в гордости и грехе, кто-то должен ему сказать, что он не прав, понимаете? Шейхи объясняют нам многие непонятные вещи. Они говорят, что хорошо, а что плохо. Они толкуют Коран, если тебе непонятно. Человек слишком мал и слаб, чтобы своим умом понять великие вещи. А ваххабиты считают, что могут понять все сами.
Из дверей административного корпуса появляется мужчина, рядом с ним я вижу совсем седого старика. Мужчина помогает старику сесть на скамейку и приближается к нам.
– Хасан Гучигов, начальник отдела кадров, – представляется он.
Я спрашиваю, что за старик пришел вместе с ним. Мужчина улыбается и с каким-то чуть ли не священным трепетом говорит:
– Это Хадж Насух, основатель нашего института. В 1988 году он открыл в Чечне первое медресе, которое позже стало институтом. Этот человек делает великое дело.
– Его можно считать шейхом? – спрашиваю я.
