– Ты уверена, что ничего не хочешь? Может, воды? Или апельсинового сока? Мэдди сказала, ее сестра сейчас принесет. – Он наливает в стаканчик немного рома, а потом доливает его доверху колой. Делает глоток и выдыхает: – Знаешь, что нам нужно сделать? Прямо сейчас?
Уйти. Нам нужно уйти. Отправиться обратно к папе, пить травяной чай и смотреть на «Нетфликсе» фильмы восьмидесятых годов.
– Нам нужно спеть! – Ной хлопает меня по плечу. – Не мне, конечно. Тебе. Как когда мы декорации красили.
Я смотрю на него не моргая. И на мгновение лишившись дара речи.
– Да ла-а-адно. – Он делает большой глоток из стаканчика. – Знаю-знаю, сэр Гарри сегодня не придет. Но он тебе и не нужен. Честно. Мы найдем подходящие видео на ютьюбе. Или погоди, у твоего папы ведь было караоке…
– Ной, я сейчас серьезно не могу понять, ты издеваешься или правда не понимаешь…
– Что, Кейт? Мне нравится твой голос. Погоди, нужно налить еще.
Я не смогу. Не хочу находиться здесь. Я настолько не в своей тарелке, что даже не понимаю, как до сих пор дышу. Мне нужен Энди. Без Энди это пережить невозможно. И от Ноя никакой помощи. Не понимаю, о чем он вообще думает. Как можно вообразить, будто я захочу петь под ютьюб на пижонской вечеринке. Тогда уж зачем ограничивать себя? Давайте сразу перейдем к той сцене, в которой я забираюсь на стол с напитками и пою
И будто для того, чтобы добавить эпичности моменту, в подвал врывается Мира Рейнольдс, нежно обнимая коробку апельсинового сока и двухлитровую бутылку колы. И тут же наступает мне на ногу.
– Ой, прости-и-и, красотка.
Я смотрю на нее, не зная, что сказать.
– Ты же вот это ищешь? Бо-о-оже. – Она поднимает пакет сока и показывает мне.
Все это кажется нереальным. Мира Рейнольдс. Безалкогольные напитки.
Да, я знала, что она живет где-то недалеко. И что у нее есть сестры. Но им же вроде было двенадцать! Хорошо, старшей, возможно, тринадцать или четырнадцать.
И все это могло отложиться у меня в голове в девятом классе. Два года назад. А значит, средней из сестер…
Это Мэдисон. Мэдисон Рейнольдс. Она отправила сестру за безалкогольными напитками. Сестру. Миру.
Я в доме Миры Рейнольдс.
– Вот ты где. – Рядом со мной появляется раскрасневшийся и улыбающийся Ной. – Уверена, что ничего не хочешь? Слышала когда-нибудь про пьяное караоке?
Я медленно качаю головой. Дом Миры. Ной предлагает мне петь в доме Миры.
– Хорошо, просто учти: Райан просил передать, что, если ты захочешь выпить, в этом нет ничего страшного, он за тобой проследит. И вообще лучше, если ты решишь выпить, пока он тут и может о тебе позаботиться. Если вдруг передумаешь и захочешь пить – я имею в виду, выпить, то…
– А где Райан?
– Играет в
– Ага, ясно. Я ухожу.
– Что? Мы же только пришли.
– Ты можешь остаться. С Райаном.
– Я не хочу оставаться с Райаном. Я хочу с тобой.
В голосе Ноя появилась какая-то текучая мягкость, которой я раньше не слышала.
– Кейт, не уходи. Прости. Мне не нужно было… О боже. Малышка Гарфилд. Я не должен был пить. Тебе стало из-за меня неловко…
– Ничего мне не стало, Ной. Все с тобой хорошо. Пей что хочешь.
Он берет меня за руку.
– Но ты уходишь? Все в порядке?
– В порядке! Ной, все хорошо. Я просто не хочу здесь находиться.
– Из-за кобелей? Слишком много кобелей.
Он выжидающе улыбается, и я понимаю его идею. Моя банда обожает высмеивать пижонов. Для нас нет занятия лучше. Мы за ними наблюдаем, классифицируем и тихонько издеваемся, не заботясь, что они о нас подумают. Да и какая разница? Эта братия примитивна и ужасна, их правила не для нас.
Ерунда.
Осознание правды обрушивается на меня с такой силой и так неожиданно, что дыхание едва не перехватывает.
Я всегда говорю, будто меня не интересует их мнение, но все же каждый раз, стоит нажать кнопку «Опубликовать» в инстаграме[22], в голове возникают их лица.
Каждый раз, когда я иду по школьному коридору.
Каждый раз, когда я пою.
Особенно когда я пою.
Это уже привычка: смотреть на свою странную, нелепую жизнь с их точки зрения, разбирать ее на составные части, пытаться понять, куда будет нанесен следующий удар. Все равно как иметь за спиной маленький хор из античной трагедии, состоящий из тех, кто тебя ненавидит. Только он никогда не умолкает и существует только в твоей голове.
Вот она, суровая правда: пижоны – мой самый страшный кошмар. Мира Рейнольдс – мой самый страшный кошмар. И сил противостоять ему без Андерсона у меня не хватит.
– Я знаю, что Мира ужасная. – Ной склоняет голову. – Но я думаю об этом доме как о доме Мэдисон, а Мэдисон – добрая душа. Она как булочка. С корицей. Если хочешь уйти, можем уйти, просто Мэдисон…
– Она классная. Я знаю. Я поняла. Вы друзья.
– Что? Это-то что означает, по-твоему?
– Что?
– Друзья. В кавычках.
– Я не показывала кавычки.
– Ты их голосом показала.
– Ной. – Я зажмуриваюсь. – Все нормально. Забудь, ладно? Ничего не имею против Мэдисон. Мне просто хочется уйти.
