— Какой этаж, вашество? — уточнил Питерский, останавливаясь у лифтов.
— Нам нужно найти управдома, — ответил я. — И сперва поговорить с ним.
— Так вот, — слуга ткнул в одно из висевших на доске объявлений. — По всем вопросам обращаться в жилищную контору. Второй жилой блок. На первом этаже, выходит.
Фома потянул дверь в жилое крыло, мы последовали за ним.
Крыло состояло из четырех блоков, в каждом из которых было по нескольку комнат. Фома быстро нашел нужную, нажал на кнопку звонка.
Дверь открыли быстро. И на пороге появилась девушка лет двадцати с русой косой до пояса и в цветастом сарафане. Она осмотрела нашу компанию и уточнила:
— Вы команда адвоката Павла Филипповича Чехова?
— Мать-настоятельница Ольга позвонила и предупредила, что мы приедем? — уточнил я у девушки и та кивнула:
— Все так, Павел Филиппович, — подтвердила она и посторонилась, пропуская нас. — Проходите.
— Спасибо, — поблагодарил я, и вошел в блок.
— Мастер Правдин уже ждет вас. Идемте.
Девушка направилась вглубь блока. Мы направились за ней.
Блок состоял из пяти комнат, которые сделали нежилыми, превратив каждую в рабочий кабинет. Объединял эти кабинеты большой холл.
Наша провожатая остановилась у одной из дверей, на которой была закреплена табличка «Управляющий домом Алексей Правдин», и постучала. А затем открыла дверь, приглашая нас войти:
— Прошу, дамы и господа, — с улыбкой произнесла она.
— Благодарю, — ответил я и перешагнул через порог.
Кабинет был небольшим. В помещении стоял стол, за которым сидел управдом, два кресла для посетителей, и шкаф со стеклянными дверцами, за которыми стояли папки с бумагами.
— Добрый день, Павел Филиппович. Мать-настоятельница Ольга предупредила, что вы прибудете.
— Это хорошо, — ответил я. — Значит, мне не придется объяснять, зачем я здесь.
Правдин кивнул:
— Лидочка, сделайте пожалуйста чай мне и гостям, — распорядился он, и девушка вышла из кабинета.
— Это приютский дом? — уточнил я.
— Он на балансе приюта. Все верно. И каждому воспитаннику, который выпускается из приюта, положена комната. До тех пор, пока он не переберется в доходный дом. Кстати, дом получил статус образцового содержания и высокой культуры. Все работы в помещениях и территории, мы стараемся проводить своими силами. Я вот числюсь управдомом. Но часто, когда требуется, сам выхожу на работы по дому. А двор на субботниках убираем всем миром.
— У вас хорошо получается, — оценил я.
— Благодарю, мастер Чехов, — ответил управдом.
— Но у вас в доме живут и женщины с детьми, — произнесла вдруг Нечаева.
— Это матери, которые в одиночку воспитывают ребенка, — ответил Правдин. — Работодатель может уволить такую задним числом, чтобы выселить из доходного дома и не платить пособие. И выбор у сироты в этом случае невелик. Или дитя в приют, чтобы на работу вернуться, или возвращаться сюда. А здесь уже мы стараемся оказать таким посильную помощь. Да и мамы не хотят отдавать дитя. Все же сами в приюте выросли и понимают, каково там. Для них мы организовали этаж для семейных. Неподалеку есть ясли, чтобы женщины могли работать, пока детишки под присмотром.
— Дружное у вас братство, — восхитился Фома. Правдин не ответил. Улыбнулся и сменил тему разговора:
— Итак, вам нужен Семён Шишкин?
— Все верно, — подтвердил я. — Он сказал Пахому, что уедет к родственникам в деревню. Но он сирота. То есть, отказной, родня которого отказалась от него, или не была установлена. Выходит, он зачем-то соврал мастеровому. И мне интересно, зачем он это сделал?
Правдин нахмурился. Но все же ответил:
— Семен боялся, что его не примут на работу, если узнают, что он приютский бастард. Многие так делают. Потому как часто подданные империи предвзято относятся к приютским. Вот потому признаваться в том, что он из приюта после того, как в мастерской если происходить странности... Сами знаете, что по статистике большинство преступников как раз из бастардов.
— Ну, статистика меняется, — ответил я, но управдом вздохнул:
— Вы правы. Особенно после реформы, когда детей после открытия силы тестируют на трудовые предпочтения и переводят в специализированный приют, где подросток к выпуску получает среднее специальное образование и соответствующий документ. Но общественное мнение изменить сложно. Особенно когда журналисты криминальной хроники пишут, что преступник был из приюта. Вот и выходит по новостям, что приютские воспитанники сплошь зависимые грабители и убийцы, которые идут только в городские банды.
— В этом вы правы, — вынужден был согласиться я. — Но я верю, что когда-нибудь это изменится.
— Я тоже надеюсь, — ответил Правдин.
— Так Семён сейчас здесь? — спросила Арина Родионовна.
Управдом кивнул:
— Да. Приехал несколько дней назад. Сказал, что поживет какое-то время. У нас завсегда есть комнаты для таких внезапных приезжих. Выдаем все мыльно рыльные принадлежности, постельное белье и если надобно открываем счет в магазинчике.
— Мне нужно с ним поговорить, — произнес я. — Уверяю вас, я не подозреваю Семена в чем-то нехорошем. И даю слово аристократа, что наш разговор не дойдет до Пахома или жандармов.
