— Уж не ее ли фотографию он хранит в буфете? — догадался я, и Семка кивнул:
— Точно так. Он мне сказал, что когда пришел в себя, то пить уже не хотелось. Тогда Пахом отправился прознать про девицу, на которой собирался жениться. Но ему сообщили, что ее уже нет в живых.
— Почему она решила не говорить Пахому, что у него есть сын?
— Говорили, что мама была гордая. Но сдается, что родичи ее обманули. Небось тоже наврали, что Пахом оженился. А он к ней и не показывался как раз, потому как после душеправа был остуженный.
— Зачем? — удивленно спросил я, и Семен пожал плечами:
— Кто знает? Может быть, не верили, что ей с Пахомом хорошо будет. А мамка погорюет, да и сдаст ребенка в приют. Только вот не так все вышло.
— Жаль, что все так сложилось, — совершенно искренне сказал я.
Семка снял с плиты закипевший чайник.
— Пути Искупителя не бывают прямыми. Как знать, как сложилась моя жизнь, если бы я остался в семье своей матери. Я после того, как перешел в мастерскую Пахома, сходил с матери настоятельнице и попросил рассказать все, что она знала.
— Она ведь не должна была вам раскрывать эту тайну, — напомнил я.
Парень залил кипяток в заварочный чайник и накрыл его салфеткой.
— Настоятельница Ольга отдала мне книжицу с молитвами, которая когда-то принадлежала моей матери. Ее передали родичи, чтобы можно было дать мне фамилию. Между страниц нашлась открытка, которую когда-то подарил матери Пахом.
— Вы уверены, что открытка от него? — уточнил я, и парень усмехнулся:
— Почерк тот же. Я успел сравнить с записями, которые отец оставлял в мастерской. Тогда уверился, что ошибки быть не может, что я и впрямь его сын.
Я только покачал головой:
— Если вам нужна будет помощь, я готов выступить свидетелем перед Пахомом, что вы не имели дурных намерений.
— Спасибо, Павел Филиппович, — ответил парень. — Не зря на улицах Петрограда говорят, что вы хороший и добрый человек.
Я улыбнулся:
— Но взамен я хотел бы услышать вашу версию. Что вы видели в мастерской Пахома?
Парень задумался:
— Да...ничего, — ответил он после паузы. — Я не могу видеть призраков. Да и предметы при мне сами по себе с места на место не перелетали. Все происходило, когда никого не было в комнате. Либо когда все спали. А утром мы уже находили последствия всей этой бесовщины.
— Пахом сказал, что вы говорили ему, что иногда вы чувствуете, как кто-то смотрит вам в спину, — напомнил я.
— Такое было, — согласился Семен. — Но я думал, это все от того, что я очень мнительный.
— Расскажите, что вы чувствовали? — уцепился я за эти слова.
— Ну... — парень замялся, словно не зная, с чего начать. Вынул из кухонного шкафчика две чашки, разлил по ним настоявшийся отвар. Провел ладонью над одной из чашек. Довольно кивнул и протянул мне другую:
— Иногда я так проверяю, не пришла ли эта дрянь за мной, — произнёс он. — В мастерской иногда чай остывал очень быстро. Так вот, Павел Филиппович. Порой я чувствовал, будто в спину мне кто-то смотрит. Злобно так, тяжело, с ненавистью. Если бы взглядом можно было убить — я точно был бы уже мертв.
— И долго вы чувствовали подобное? — полюбопытствовал я и сделал глоток. Кивнул, оценив состав чая. Отвар был весьма неплох.
Семён покачал головой:
— Нет. Секунду или две. Обычно я больше не выдерживал. И оборачивался, чтобы проверить, что позади никого нет. А затем по комнате проходил такой колючий сквозняк.
— И если в комнате был чай, он остывал? — догадался я, и Семён кивнул:
— Все верно, Павел Филиппович.
— Больше ничего? — уточнил я. — Ну, надписи на стенах не появлялись? Быть может возникали какие-то дурные мысли?
Семён на несколько секунд задумался, словно бы вспоминая, а затем покачал головой:
— Нет, Павел Филиппович. Больше ничего.
— Спасибо, — ответил я. Сделал глоток и поставил на стол полупустую чашку.
— Да было бы за что, — пожал плечами Семен.
— Как вам живется тут? — решил узнать я.
— Здесь отлично, — улыбнулся парень — Я знаю, что во всех приютах живут по-разному. И мало у кого есть такая поддержка как у нас. Мать — настоятельница заботится, чтобы мы получили профессию. Тут мы обеспечены жильем. Нам помогают найти работу и вступить в профсоюз. Помогают понять, как вести себя в мирской жизни.
— Что это значит? — удивился я.
— Я замечал, что многие из приютских выходят в город, как новорожденные слепые котята. Не знают, как рассчитать расходы, чтобы до аванса хватило. Многие тратят те деньги, что Империя выдает подъемными, в первой попавшейся питейной. А у нас все средства на книжках лежат. Нас этому сразу обучают. И наказывают спиртного не пить и в карты не играть. Иначе из общежития попрут. А на работе выговор могут дать и штраф вычесть.
— Строго у вас, — усмехнулся я.
— Справедливо, — поправил меня парень. — Иначе многие бы оказались на улице. А там никто не ждет бедняков без благородных фамилий.
Глядя на ряды чистой посуды, которая стояла на полочке, я заметил:
— Мир меняется. И это хорошо.
— Вы верно говорите, мастер Чехов.
— Но скажи мне, Семен, ты ведь собираешься возвращаться в мастерскую Пахома?
