Там, также за покрытым минами полем, лежат на большом расстоянии друг от друга две роты солдат. И они тоже вырыли для себя ямы, а посредине расположилась без малейшего прикрытия на открытом месте наша батарея — расположилась так, словно ее собираются выдать врагу.
И вот мы лежим в своих длинных ямах и глядим напряженно в поле, глядим на резко выступающие силуэты орудий. Давно уже зашло солнце.
Далеко, далеко звонко раздается тонкий треск ружейной пальбы.
Долго ли еще будет продолжаться это ожидание?
Мы должны оставаться под ружьем.
Мы натянули шинели. Ночь холодна, и я, выжидая, поглядываю на поле смерти; мне теперь все безразлично, лишь бы это поскорее кончилось.
Возвращается патруль и шепотом делает донесение.
Нам отдан приказ не стрелять, прежде чем не раздастся команда, и... стрелять в воздух.
Далеко на горизонте как будто начинает подниматься земля, и возвышающаяся линия выделяется на покрытом тучами небе. Ружейная стрельба становится с каждой минутой все сильнее и сильнее и наконец превращается в грозный грохот. Направо и налево от нас — битва в полном разгаре. Перед нами молчаливо лежит покрытое минами поле и молчаливо лежат в своих канавах обе роты.
Я чувствую, что страшно устал; я больше не в состоянии держаться прямо, голова свисает на ружье, закрываются глаза; но переутомленные нервы бодрствуют.
И вот...
Гудит земля. Это батарея! Она шлет свой огонь в темную ночь. Значит, очередь дошла до нас.
Мы слышим, как по ту сторону у наших начинается ружейная стрельба, как она растет и падает и снова растет, превращаясь в беспрерывный, безумный треск. Это непомерно сильная атака стрелков... они, должно быть, уже не очень далеко друг от друга... и все же ревет батарея и вызывает врага на штурм...
И вот на ночном поле брани поднимается военная тревога... звучат во мраке трубы, и слышится глухой барабанный бой... это штурм... беготня, крики... к небу несется в упоении победой громовой крик... это победный крик тысяч... тысячами накинулись они там на наших и задавили их в штурме... га-га! они взяли там в штурме батарею...
Почему же вдруг становится тихо... Вот в чем дело... теперь наша очередь...
«Ружья вверх! Пали!». И раздается залп. Слушайте... слушайте... снова восторженные крики... они идут на штурм, слышится команда, и ее подхватывают тысячи... вот они несутся... вот они, упоенные победой, летят густыми рядами... с ревом они перекатываются на начиненное порохом поле... топчут, словно копытами, землю... это смерть!.. Я лежу без движения... вот раздастся треск, вот сейчас... Я широко раскрываю рот... ружье дрожит в моей руке...
Вот —
Разверзлась земля... треск, блеск молнии, гром, небо разорвалось пополам и падает пламенем вниз — взлетает кверху разорванная на куски земля... взрываются земля и люди и, словно круглые огненные колеса, носятся по воздуху... потом... какой то грохот, невыразимый гул ударяет нас в грудь, так что мы летим навзничь на землю и, без сознания, ловим ртом воздух... и вот... молчит гроза... воздух перестает давить нашу грудь... мы дышим... ничего кроме игры рассеянных искр и легких вспышек... фейерверк...
Но что это такое?..
Мы со страхом выглядываем из-за насыпи.
Не разверзся ли перед нами кроваво-красный ад?
Воздух звенит от таких криков и стонов, от такого дикого, нечеловеческого воя, не имеющего пределов и границ, что мы теснее прижимаемся друг к другу... И дрожа мы замечаем, что наши лица и мундиры покрыты красными мокрыми пятнами, и на сукне мы ясно различаем волокна мяса. А у наших ног лежит что-то, чего не было раньше — оно, блестя, белеет на темной земле... чужая оторванная рука... а там... а там... куски мяса, на которых еще висят клочья мундира — теперь мы знаем все, и ужас овладевает нами.
Там в поле валяются руки, ноги, головы, туловища... и воют в эту темную ночь... Там валяется на земле разодранный на куски целый полк, ком человеческого мяса, кричащего к небу...
Облака подымаются с земли... и вскрикивают в воздухе... густым туманом надвигаются они на нас, так что мы видим, как дымятся раны, и чувствуем-на языке вкус крови и костей...
И вдруг перед моими глазами встает призрак... Я вижу, как красная смерть восстала там среди поля... В облаках показывается лицо, слушающее, оскалив в усмешку зубы, симфонию внизу... внезапно во мраке родится звонкий резкий звук, его тянет ликующая смерть, пока не оборвется струна... Что это такое бежит?.. неужели человек?.. вот он мчится сюда... он прыгнет нам на спины.... держи! держи! держи его! он вбегает на насыпь и падает, икая и воя, на наши ружья. Он бьет нас руками и ногами... он плачет и топает ногами, словно ребенок, и все же никто не осмеливается подбежать к нему... вот он становится на одно колено... и мы видим, что у него оторвана половина лица. Исчез глаз... ланитная мышца бессильно повисла и подергивается... он, стоя на коленях и подняв кверху сжатые руки, молит нас о милосердии.