И все бросаются в воду, в клокочущую от человеческого дыхания, в извивающуюся от человеческих тел воду... нас гонит смерть по бьющимся под водой телам к другому берегу. Кто упал, тот погиб... позади нас неудержимым потоком рвется вперед масса людей. Уже вода нам по грудь, но под нами твердая почва. Правда, эта почва хватается и цепляется за нас; правда, она кусается и вонзает в наши ноги свои ногти, но мы топчем все то, что хочет стянуть нас вниз. Поднимаются упавшие плечи и снова падают и исчезают. Выплывают потонувшие лица и цепляются за свет и, захлебываясь, погружаются в воду. Руки без туловища хватаются за воздух и хотят опереться на воду. Мы обходим эти руки, так как они стянут вниз все то, что им удастся схватить...
И среди этой агонии смерти, среди свистящего дыхания этих красных, вздутых от страха голов, снова зажигает граната, небо и бросает в нас свой железный град.
И опять! И опять!
Кругом треск взрыва, рев, шипенье свинца и людские крики и высоко брызжет вверх кровь и вода... и никто не знает, убит ли он уже или еще жив. Близко, близко от меня — я мог бы дотронуться рукой — я вижу обнаженную шейную артерию, из которой, как из фонтана, бьет кровь — и раненый этот шатается и падает вместе со своею кровью, и кровь и рев усмиряют черную воду, ставшую наконец красной... Вперед! Не оборачиваться! Там! Там другой берег! Там стоит жизнь и протягивает нам руки! Вперед! Вперед, прежде чем нас всех не убили в этом болоте! Дальше! Дальше! Хвала Господу. Вода становится ниже! Вот она доходит только до бедер... только до колен!..
И вот...
Мы стоим на сухой благословенной земле, наши ноги неудержимо стремятся вперед и мчатся по полю. Никто не слушает уже команды. Все бегут, бегут к спасительному, милосердно манящему нас к себе лесу.
Туда, мимо деревьев, в кустарник, в колючие кусты! И тут мы падаем безжизненно на землю, прижимаясь к ней лицами и закрывая глаза, чтобы не видеть проклятой небесной лазури, так предательски низвергавшей на нас огонь... Собаки! Бестии! стрелять сзади, в спину! — ведь это не что иное, как убийство из-за угла, достойное трусов!
Медленно возвращается к нам способность дышать и соображать. И, когда мы приходим в себя, мы смотрим друг на друга безмолвными глазами. И эти глаза не предвещают ничего хорошего. В них родился и стоит великий, невыразимый ужас, который уже никогда не исчезнет.
Среди похода вдруг один из товарищей упал рядом со мною на землю, вытянул руки, уцепился за землю, закричал и захрипел. Не прошло и получаса, как упал в судорогах второй. И когда мы потом лежали в мокрых рвах, ожидая неприятеля, один солдат вскочил, закричал и убежал. Вдали он засмеялся, глядя на нас, а потом среди дождя, исчез из глаз. Казалось, еще немного, и ты поступишь точно также.
Однажды ночью, когда мы лежали в своих канавах и заснули среди грома орудий, я вдруг вскочил, полусонный, оглушенный, и вижу: ясные звезды торжественно сияют на темном, неподвижном небе; о Боже! так торжественно смотрят они на грохот внизу, словно все на земле — ничто. Но там, предо мною, перед моими глазами, какой-то красный отблеск; ведь это кровавая лужа, такими красными отражаются в ней звезды. И вдруг, мною овладевает слепая ярость, мне хочется завыть и сжать кулак и что-то крикнуть но у меня нет времени кричать и бежать. В эту же самую ночь издалека донесся до нас страшный, жуткий треск. Это была смерть, которую несли к нам пропеллеры. Ночные призраки слетелись к нам, и мы вскочили на ноги, так как каждую минуту «оно» могло обрушиться на нас... над нами ствол орудия... они бросают динамит... вот вспыхивают бомбы... крики и треск... и они улетели... но мы принуждены были покинуть канавы... Без мысли, подобно машинам, шли мы целый день. Кожа моя зудела, нервы болели, и если бы не призрак смерти за спиной, мы побросали бы оружие и повалились бы во весь рост на песок.
И все-таки им удалось на четвертый день укрепить нас на другом месте: наши полки позади нас перешли на другую сторону реки и ищут новых позиций, а мы должны какой бы то ни было ценой охранять переход.
Работа приближалась к концу. Мы стояли еще с лопатами в руках и бросали на насыпь землю; руки и спины замлели у нас от работы. Как вдруг впереди, на сером тонувшем в сумерках поле, показались движущиеся фигуры. Они озабоченно копали землю и вкладывали в вырытые дырки что-то такое, чего мы не могли разглядеть, а потом снова их закапывали. Они бесшумно делали свое дело: ни одного быстрого шага, ни одного резкого движения; и когда они возвращались назад и проходили мимо нас, а потом дальше, их лица были изжелта серые, а губы плотно сжаты. Эти кроты в совершенстве знали свое дело. Они выполнили недурную работу. Они устроили мины под землей. Они закопали в землю взрывчатые вещества и, если сегодня ночью придет неприятель, мы с лихвой вернем ему обратно то, чем он угостил нас недавно сверху. Словно мышеловку завели они тут и поставили.