Когда вошёл в прихожую, окунувшись в привычную атмосферу уюта и тепла, почему-то охватило странное щемящее чувство потери. Дом как дом, но уже не весь, а половина. Без Ричарда. Повесив плащ на вешалку, я прошёл в гостиную, где по-прежнему из мебели был только диван, обшитый белой полотняной обивкой, круглый пуфик из тёмной кожи и журнальный столик.
— Что тебе приготовить? — Марина показалась в проёме двери.
Она переоделась в простенький бежевый халат, собрала в хвост густые волосы. Выглядела измученной, но на бледных щеках уже показался едва различимый, но порадовавший меня румянец.
— Что хочешь. На твой вкус. И главное кофе.
— Я приготовлю бифштекс с горошком.
— Отлично.
Когда она вышла, я опустился на диван, с удовольствием вытянув гудящие от усталости ноги. Взгляд уткнулся в голографический экран, паривший над низким журнальным столиком из дымчатого стекла. Юная Марина в платье из расписанного бабочками шифона сменилась на изображение двух молодых людей в лётных комбинезонах цвета электрик с вышитым золотом щитом и надписью: «Синие молнии». Мы выглядели с Ричардом здесь, как братья. Почти одного роста, телосложения. Лишь я чуть худее. У меня — тёмно-русые, изрядно поредевшие, а у Ричарда — густая шевелюра каштановые волос. Яркие карие глаза, жёсткая линия волевого рта. Высокий лоб уравновешивал выступающий подбородок. В глубине души я всегда завидовал его внешности и успеху у женщин.
Я познакомился с Ричардом, когда попал на базу ВВС в Южную Каролину. У нас оказалось много общего, мы подружились. Решили создать пилотажную группу.
А потом в моей жизни появилась Марина. В то время я работал инструктором в частной лётной школе. Худенькая девушка с длинными волосами цвета летнего мёда и огромными серо-зелёными глазами, которые, казалось, не могли вместиться в маленькое личико с острым подбородком и носиком. Никогда не заводил интрижек с девушками, которых обучал пилотированию. Ведь от моего решения зависело, получат они лицензию или нет. И мог бы воспользоваться этим. Но никогда этого не делал. Марина вела себя на удивление тактично, не заигрывала, не опаздывала на занятия, и выполняли все указания.
Но всё-таки я решился пригласить её поужинать. Вначале казалось, мои чувства основаны на желании защитить её, как дочь, спрятать в своих объятьях от любых тревог и проблем. Но затем словно торнадо закрутил меня, окуная то в кипящую лаву ревности, то, заливая страстным желанием слышать этот певучий голос, видеть нежный абрис лица, крошечные морщинки у рта. Мы ссорились, мирились, и любили друг друга в самых неподходящих местах.
Дарить кольцо с бриллиантом я не захотел. Посчитал это слишком банальным. Попросил Ричарда пролететь на зафрахтованном мною биплане над ярмаркой, где мы гуляли с Мариной. В пронзительной голубизне, расписанной лёгкими, как пух, акварельными мазками облаков, самолёт протащил растяжку: «Я люблю тебя, Марина!» Ей так понравилось моё признание, что она захотела отблагодарить пилота за такой чудесный подарок. И у меня больше не осталось шансов завоевать вновь её сердце.
Шорох закрываемой автоматической шторы вырвал из воспоминаний. Над головой загорелся торшер, залив помещение тёплым оранжевым светом. Я потянулся, разминая затёкшую спину. Бросил взгляд на часы и тревога сжала сердце. Где же Марина? Вышел из гостиной и прошёл на кухню. Длинное узкое помещение разделяла ширма из толстого матового стекла: с одной стороны располагались изогнутые дугой, словно пульт управления космического корабля, кухонные шкафы в серо-стальной гамме с встроенной плитой, холодильником. С другой — столовая с небольшим столом, барной стойкой, полками с изысканными винами, которые Ричард коллекционировал.
— Марина! Ты здесь?
В ответ — молчание. Но тут услышал странный звук, то ли всхлипыванья, то ли стон и бросился туда. Марина сидела за холодильником, сжавшись в комок, став маленькой и беззащитной, как ребёнок. Плечи сотрясались крупной дрожью. Я бросился к ней, приподнял и сжал в объятьях.
— Милая, ну что ты?
Она уткнулась мне в плечо.
— Он не вернётся, — сквозь глухие рыданья простонала она. — Я чувствую.
Я не знал, что ответить. Не люблю бездумно болтать чепуху, лишь бы успокоить. Это всегда выглядит фальшиво.
Неожиданно для себя, я начал мягко целовать её в волосы, провёл губами по маленькому ушку. Она не оттолкнула меня, не вырвалась, я ощущал лишь, как тяжело опускается и поднимается её грудь.
Подхватив на руки, отнёс её в спальню. Это было похоже на безумие, много лет сдерживаемые чувства вырвались наружу, будто горная река, прорвав плотину, снесла все преграды, которые я так долго возводил с той самой поры, как Марина вышла замуж за Ричарда.
Как только первые солнечные лучи наполнили спальню, я ушёл от Марины. Бросил лишь взгляд на немного опухшее с ярким румянцем лицо. Наклонился и хотел поцеловать в ложбинку между беззащитно выступающими ключицами, но не решился, побоялся потревожить.
