Города накатились на сельскую местность, но профессора застряли в шестидесятых, они объясняют, что половина населения скучена только в высотках Бирмингема. Описывая простого современного мужчину или женщину, используют выражения неудачи — будь то левые, списывающие в отстой скучный конформизм масс, которые хотят улучшить свою судьбу, любить и быть любимыми, или правые, занятые освещением антисоциального поведения меньшинства. Местное произношение преподносится, как характерная черта человека, проститутки из масс-медиа глотают в словах букву Т, пытаясь изображать кокни, а кокни в это время говорят на бенгальском, и белые мальчики уезжают в графства, слушать Underworld и Orbital. Социум изменился, и точки давления сместились. Левые и правые читают нам лекции из своих древних домов, тот же старый класс интеллектуалов, который всегда контролировал эту страну, не порождая ни одной новой идеи. Наши хозяева гуляют по общественным паркам, отсасывая у первых встречных, тусуются с ребятами, натянувшими на головы целлофановые пакеты, прячутся от глаз в рабских казематах, с прищепками на сосках, и в то же время башляют левым, правым и центристам, втирая нам про мораль и бережливость.
Я притормаживаю перед грузовиками, занявшими все три полосы, древний рыдван — по внутренней полосе, сорокафутовый дальнобойщик — в центре, и сочащийся паром рефрижератор — на внешней. Автобус «Национального Экспресса» пристраивается точно мне в задницу, дешёвый транспорт в Кардифф. Не знаю, что, по его мнению, я должен делать. Мне некуда деваться, кроме как обгонять по встречной, магнитола крутит альбом Business «The Truth, The Whole Truth, And Nothing But The Truth», двенадцатидюймовая лебедка 18-Уиллера[35] маячит впереди, хорошая дорожная музыка, и грузовик уже везёт замороженных куриц в по центральной полосе, а автобус держится сзади, как привязанный, когда я иду на обгон, и я по приколу бью по тормозам, и он тут же отстаёт, ухожу в середину и притормаживаю перед грузовиком, пропуская автобус. Тот ускоряется, и я мигаю правым поворотником и давлю на газ, наёбывая придурка, а когда он, наконец, собирается с мыслями и обгоняет меня, показываю ему фак. Он хмурится и крутит пальцем у виска, проезжая мимо. Мудак ёбаный. Грузовик с замороженным мясом уже на внутренней стороне, я перестраиваюсь перед ним и снова торможу, чтобы водитель обосрался, и вот он мигает фарами. А я ускоряюсь и ухожу в точку.
Что забавно, уничтожение организованной оппозиции создало властям новую проблему, решить которую гораздо сложнее. Массы стали более изолированны и бессильны, запутанны и сбиты с толку, но обратная сторона пластинки — появилось племя одиночек, фрилансеров, живущих по американской модели, серийных убийц и одноразовых диссидентов, психов и идеалистов, живущих собственным бизнесом. Организациями легко управлять, их легко успокоить. Следуй правилам, и всё пройдёт через фильтр структуры, которая высосет исходную злость и лишит тебя силы менять положение дел. Сила, конечно, в числе, но одинокий стрелок опаснее, снайпер, который снимает цели и никогда не попадается. У любой организации, без вариантов, встаёт у руля та же профессиональная клика, будь то правительственная организация или выборные комитеты. Если кто-то прорвётся через эту тиранию с нетронутыми ценностями, их зовут диссидентами и отщепенцами, старомодными и эксцентричными, их сначала распинают, а потом берут под крыло, когда они сломлены и пали так низко, что уже не представляют угрозы.
Если меня сейчас поглотит Мейнорс, я не побегу в профсоюз. Только время терять. Информация контролируется во имя интересов бизнеса, и модные левые обосрали нам всю малину, дав таблоидам полную свободу действий. Если бы я сейчас работал на фирму, заключив сделку и, выпустив контроль из рук, как сделали Мейнорс, когда я был моложе, я бы пришёл рано утром, подключил бы шланг, залил магазин и ходил бы по автопарку компании, поливая антифризом кузова с грузом, который провели мимо налогов. Я работал на них по мелочи, и то, что они сделали, сильно повлияло на мою жизнь. Тогда я пришёл ночевать домой под вой сторожевых сирен, превратив их прибыль в тысячи фунтов убытков. Это было несложно, и минимальный риск попасться. Это личное, это снимает напряжение, это вам не идти обирать в пабе парня, на котором остановился взгляд, и то, что я сделал с Мейнорс — пошёл и привёл в порядок записи, просто пришлось долго разбираться с этим делом. Это была не месть, скорее вопрос правосудия.
