— Бареси придурок, — соглашается Чарли. — Когда мы были детьми, его забирали за то, что он разделся перед девчонкой.
Первый раз слышу эту историю. Кидаю на него взгляд. Он наглый, и когда его отец кидал нас, Бареси издевался, хотя был меньше нас, и, в конце концов, он получил то же имя, что и отец. Его куртка висит на спинке кресла, мобильный телефон выложен на обозрение, на стол.
— Честно, так всё и было, — говорит Чарли.
В середине пинты я решаю сходить в туалет, и по дороге подхватываю телефон. Туалет пустой, и я достаю карточку из кармана, звоню Прекрасной Белинде, и, услышав мужской голос, говорю, что в связи с непредвиденными обстоятельствами сегодняшний вечер отменяется. Он напрягается и отвечает, что деньги не вернёт, и я говорю, нет проблем. С Белиндой разобрались, и я иду по коридору обратно в бар, зажимаю кнопку и оставляю телефон включённым, так что с другого телефона теперь тоже не прозвонишься. Ему ещё предстоит оплатить немереный счёт, а вот выебать оди-нокую-мать-джанки-мулатку не получится. Иду к ребятам и проставляюсь пивом. Тут уже человек шестьдесят. Сажусь и жду, как будут развиваться события.
— Что-то ты повеселел, — говорит Дэйв. — Держи, угощайся.
Я качаю головой, а Чарли, Клем и ещё пара человек закидываются кокой. Альфонсо стоит в стороне, болтает с незнакомым мужиком. Я говорю Чарли, что скоро будет большая ярмарка записей.
— Давай, — говорит Дэйв. — Чуток возьми, педрила. Отказываюсь.
— Когда там эта стриптизёрша придёт? — спрашивает Чарли.
Мы идём в бар, и после медленного старта я стремительно набираюсь, возвращается старая жажда, возбуждение вокруг нарастает, я вижу, как Бареси смотрит на часы, удивляется, почему опаздывает Белинда. Смотрит на телефон, потом одалживает у кого-то другой. А потом его рожа краснеет, а у его братьев вокруг гаснет взгляд. Люди начинают расползаться по другим пабам. Альфонсо натянул на рожу большую улыбку, и никто из нас не видит его разочарования.
— Второе шоу сегодня отменяется, — замечает Чарли. Бареси стремительно ужрался, и его выводят из паба. Какой-то пацан подходит и бьёт его в рожу, а потом убегает в темноту.
Я слышал, однажды он забрался на сцену и обоссал девушку, которая стояла перед ним на коленях и пыталась поднять его член, чтобы отсосать. Бедная девочка, её унизили прямо перед пятьюдесятью мужиками, гораздо хуже, чем просто ему отсосать. Её менеджер не мог ничего сделать. Прикол в том, что не получается всё время тыкать пальцем в богатых мудаков у власти, что-то надо делать самому. Можно некоторое время жить на содержании, но потом надо честно собраться и решить свои проблемы. Я думаю о Саре.
— Стоило придти, хотя бы для того, чтобы увидеть рожу Бареси, — говорит Дэйв. — Есть мысль, что это единственный доступный ему секс — стоя на сцене.
Когда паб закрывается, я иду с Дэйвом, и мы останавливаемся перекусить. Магазин горячей еды закрыт, какие-то пацаны перед нами пиздят кассира. Каждый берёт, что хочет, и идёт на улицу. Не знаю, как так вышло, но я кладу картошку на ящик и встаю в стойку перед одним из них. Он думает, что уделает меня, но я валю его на землю, как по учебнику. Его друзья тут же наваливаются на нас, но за нашими с Дэйвом спинами опыт и мы тяжелее, чем эти худые говнюки. Нас только двое, а их семь или восемь. Дэйв хватает одного за шею и врубает головой в стену. Другой парень подбегает, и Дэйв оттягивает перед своих треников, и из сумки, где носит кошелёк и кокс, достаёт нож. Я удивлён, но не так, как дрочила перед ним, который отступает, а лезвие сверкает перед его лицом, в двух дюймах от носа. С ударом машина врезается в бордюр. Пэриш, Клемент и ещё двое из паба выскакивают оттуда. Грабители магазина делают ноги, включая того, которого я сбил. Хозяин магазина выходит и говорит, что копы уже едут сюда, мол, извините, он думает, нас могут забрать. Лучше нам тут не тусоваться. Мы слышим сирену и потихоньку уходим, Пэриш садится за руль и уезжает.
Мы теряемся в узких переулках за центральными улицами. Никто не собирается нас тут искать, все давно ушли, дело уже забыто. Мы сидим на стене и едим рыбу и картошку, и я не сразу собрался спросить Дэйва, зачем он ходит с ножом. Не в его это стиле.
— Надо о себе позаботиться, — говорит он, набивая рыбой рот. — В наши дни нельзя быть чересчур осторожным.
Рыба падает в его картошку, и в руке у него остаётся длинная полоска шкурки, а белые хлопья трески прилипли к стене. Слова Дэйва сильно отдают паранойей. Он обсасывает шкурку и облизывает губы.
