До Сяхэ полдня езды на автобусе от Ланьчжоу, по плохим дорогам и размытым оврагам, но это отличное место. Я жил в комнате в здании, где до Культурной Революции жили монахи. С утра приходила женщина с пастбищ и продавала йогурт яка на завтрак. Когда мужчины появлялись в городе, они приезжали на лошадях, одетые в меха, однажды — с огромной собакой, похожей на медведя. Местные шавки собрались стаей и налетели на неё, но эта кочевая собака была тёртым бойцом и легко их разогнала. Сяхэ — монастырский город с большим храмом, оставшиеся монахи живут на огороженной местности, протянувшейся от реки в центре долины до гор. Китайские храмы сильно пострадали во время Культурной Революции, много монахов погибло, но сейчас партия увидела способ зарабатывать доллары, твёрдую валюту, необходимую для индустриализации, и установила плату за вход. Я знаю все доводы, что религия долгие века помогала контролировать людей, будь то христианское «веди себя достойно и после смерти попадёшь в рай», или восточное «всё имеет свою причину, поэтому не жалуйся», и я согласен, что религию использовали для подавления людей, чтобы они знали своё место, а вожди богатели, но Сяхэ заставил меня задуматься. Тибетские дети всегда просят фотографии Далай Ламы, и как люди они достойнее материалистов с ханьской части города. В Китае я обнаружил, что в коммунизме нет ничего романтического или радикального, просто другая материалистическая версия капитализма. Все хотят быть наверху пищевой цепочки, и им не хватает чувств просто посмотреть на мир глазами другого человека. Китай заставил меня многое понять.
Однажды я пошёл по просёлку через долину. Я шёл с час, когда показался древний грузовик, и я начал большим пальцем махать в сторону пастбищ, протянувшихся до горизонта. Земля была покрыта цветами, и недалеко от дороги стоял старик рядом с парой ульев. Там, где меня высадили, была хижина, я сидел снаружи с чашкой чая, смотрел, как волны бегут по траве, на фигуры облаков, плывущих в небе. Пчеловод, живший в хижине с женой, дал мне посидеть снаружи с чашкой жасминового чая, тёплый ветер обдувал лицо, в тысячах миль от всех, кого я знал. Мне было хорошо. Очень мирно. Ничего не надо делать, никуда не надо идти, и я сидел так долгие часы, пил чай, пока тот же самый грузовик не поехал назад и не отвёз меня домой. Я надолго запомнил эту поездку.
Вечерами я ходил в центр Сяхэ, там были две ночных мусульманских чайханы, где продавали и еду, забытый уголок мира с толпами забавных персонажей, древние мусульмане с козлиными бородками, тибетцы, редкие эксцентричные ханьцы. По большей части тибетцы и они сидели, пялились на меня, потом кто-нибудь подходил и тянул за волосы на моих руках. У них на теле не растут волосы, им было любопытно, они прислоняли винтовки к столу и дёргали. Однажды приехал швед, с бородой и очень волосатыми руками, и мусульманский парень, который обслуживал столики, поговорил с тибетцами, потом признался, что сказал им, мол, швед оборотень. Бродяги в них верят, и парень сказал, что оборотень превращается в волка, когда злится, и надо с ним обращаться осторожно. Самый крупный тибетец купил оборотню чашку чая. Они сидели и смотрели долго-долго, молчаливые и задумчивые. Через пару дней тибетцы пригласили оборотня сходить с ними в холмы, после очередной порции чая и разглядывания. Он остался с их семьями, путешествовать на лошади. Я снова увидел его перед отъездом из Сяхэ. Он сильно похудел и дрожал. Не знаю, что с ним случилось, но он явно был болен. Там жестокая жизнь, даже оборотни не выдерживают. Он сказал, что с ним хорошо обращаются, но для европейца всё равно слишком тяжело.
