Я был в Сяхэ две недели, потом на автобусе вернулся в Ланьчжоу, трудная поездка с прибытием в четыре утра, небо переполнено звёздами, я их столько сроду не видел, вспышки метеоритов, сгорающих, когда они попадают в земную атмосферу. Из Ланьчжоу я поехал в Синин, заболел, и когда поправился, три дня не мог купить билет в Пекин. Женщине в кассе не понравилось моё лицо, и она обращалась со мной как с «майо», для неё я был никто, хуже собаки, и поезд всё равно был забит. Она орала на меня, обматерила перед всей толпой, её рожа покраснела, как будто я обоссал её велосипед. Чем сильнее она распалялась, тем лучше я себя контролировал. Ничего нельзя было сделать, а она всё закипала. Я понял, что с такими делами надо разбираться по-другому, я научился этому в Гонконге. Я смотрел, как она обслуживает других пассажиров. По большей части меня она игнорировала, но я всегда был рядом, следил за ней. Ей очень нравилось унижать меня, но я не сломался, оставался спокойным, проводил собственный эксперимент. Я ненавидел её, но никогда этого не показывал, и это напрягало её сильнее всего. Зачем нужна власть, если я её не уважаю, и я осознал, в чём прикол. Я лежал вечером в кровати, боролся с собственной злостью, боролся за рассудок, представлял, как я с ружьём прихожу к ней и разношу её башку вдребезги. Я был чужаком, иностранцем, недочеловеком. Я подходил к окошку пять раз, пока не увидел другого кассира, и та женщина продала мне билет сразу. Если твоё лицо устраивает окружающих, ты можешь жить и при коммунистическом режиме, не хуже, чем в других странах.
Я собирался остаться в Пекине на пару дней, увидеть Великую Стену и Запретный Город, потом сесть на поезд в Шанхай и на корабле доплыть до Гонконга. У меня кончались деньги, надо было устраиваться на работу. Корабль должен был стоить хороших денег, с бассейном и нормальными каютами, лёгкое путешествие назад к работе в баре и комнате Сэмми во Дворце Чунцина. Я буду работать полгода и держаться тише воды ниже травы, буду экономить и планировать свои дальнейшие действия. Я не знал, что я собираюсь делать. Может, я не поеду домой, а отправлюсь куда-нибудь ещё, например, в Штаты, дешёвым самолётом из Гонконга. Я думал найти работу в ресторане, готовить бургеры и открывать бутылки. Послушаю новые рэп-группы, они больше всего похожи на панк из того, что я слышал, кассеты NWA и Public Enemy из супермаркета. В США много панк-групп. Наверно, я так бы и сделал, но зашёл на почту и обнаружил письмо от Тони. Когда я узнал, что Смайлз повесился, решение пришло само. Сваливать из Китая, плотный график на последние пару месяцев, шанс расставить всё по местам. Один из худших моментов был снова в Синине, ещё один город на Тибетском Плато, тоже монастырь, но и рядом не лежал с Сяхэ. Мне надо было в Лхасу, двухдневная автобусная поездка из Ланьчжоу, но полиция перекрыла дорогу. Временами Лхаса становится слишком нетерпима к иностранцам. Вместо неё я поехал в Синин, мрачный городишко с пыльными дорогами и депрессивной атмосферой. Нашёл, где пожить, по большей части — заброшенные монастырские жилища с низкими потолками и слезающей красной краской, заплесневелые комнаты и прогибающиеся балконы. Это было мёртвое место, хозяин сказал, что в коридорах бродят привидения монахов, убитых во время Культурной Революции. Полы скрипят, тёмные углы, но в привидений я всё равно не верил. В первую же ночь меня скрутило от стрёмной еды, и я неделю вымачивал прокладку спальника в поту, внутренности взрывались рано утром, и мне в темноте приходилось искать дорогу через лабиринты лестниц до туалета, торчащего посреди пустынного двора. Построенная во времена Конфуция, кабинка рассыпалась, но там был свет, загадка, потому что в основном здании электричества не было.
Это была типично китайская болезнь, торчишь в каменном сарае в три часа утра, согнулся над одной из двадцати дырок, голая лампочка висит на потолке, вокруг вьются тысячи насекомых, москиты грызут жопу, руки, лицо, прорываются сквозь одежду, сосут кровь и отваливаются. Какие-то большие пиздюлины висят вокруг света, гигантские мотыльки и огромные космические твари, которых я вообще никогда не видел. Длинные усики торчат из головы, яркие крылья и тонкие лапки. Целая бригада начала бомбить меня, когда я поселился здесь, и яд тёк из меня, надо было бы выпить лекарство, чтобы убить амёбу внутри. Хуже летающей эскадрильи были собаки, числом пять, которые пришли ночью и выстроились передо мной. В сортире не было ни дверей, ни перегородок, просто дырки в полу, и эти бродячие псы неплохо прикололись, рычали и лаяли, и слюна текла по клыкам. Я боюсь бешенства, но что я мог поделать, внутренности высраны в яму, голова кружится от обезвоживания, москиты жрут и собаки рычат, самая большая и злая подходит ближе, я чувствую мясной запах её дыхания. В такие моменты я думал, полушутя, полусерьёзно, какого хуя меня занесло в эту часть земного шара, почему я не остался сидеть дома перед телеком.
