Когда ты молод и тебя что-то разозлило, всегда делаешь глупости. Если бы вы поймали Уэллса и спросили его, хотел ли он, чтобы я или Смайлз остапся под водой, лежал в коме, получил повреждение мозга, свихнулся, и всё остальное, он сказал бы — нет. Кто угодно сказал бы нет. Подумайте о том, что сделало со Смайлзом самоубийство матери и побои отца. Разве нужно теперь кого-то обвинять? Смайлз мёртв, всё. Нужно мыслить рационально, рассматривать всё с разных сторон. Месть — это не выход.
Только вот Дэйв и Крис не в настроении мыслить рационально. После трёх лет не так легко привыкнуть к ним заново. Я работал в баре, мне надоело, трахнул пару тёлок, съездил в Тайвань и Японию, ещё пару, уехал в Манилу, потом за город, через рисовые поля — к океану, сел на солнце, а девочки-массажистки натирали мне спину кокосовым маслом. Большая часть моего времени принадлежала мне, на общение с другими уходили считанные часы. С одной стороны — это ужасно, с другой — так яснее чувствуешь переход, заново возникающее чувство общности, когда возвращаешься к своим.
Теперь я — звено в цепи, а не бродяга, который ругает дешёвое китайское пиво, выпендривается за столом, нарочно показывает свои деньги, когда заказывает добавку. Дома я просто человек из толпы, сижу себе в пабе с кружкой пива. Я вспоминаю бары в Гонконге, глубокие тени и тусклое освещение, запах испаряющегося пота приехавших на одну ночь европейцев, которые выстроились вдоль стойки, заигрывая с девушками в соблазнительной одежде, все эти финансисты и бизнесмены, останавливающиеся тут по пути в филиппинские бордели.
Здесь всё по-другому. Здесь, в этом пабе, с кружкой пива в руке. Здесь моя страна, мой мир, и некоторые вещи известны заранее. Уэллс заставит нас быть вместе. Это легко понять. Как часть группы чувствуешь себя лучше, пусть даже группа маленькая и изолированная. В каждом из нас есть немного от мученика. Левые ненавидят правых, правые ненавидят левых, и все терпеть не могут анархистов, которые заявляют, что у них нет лидера и нет символов, но гордятся тем, что у них есть имя.
— Пожалуйста. Славное английское пиво. Наслаждайся. Дэйв ставит передо мной кружку. Отпиваю, получаю удовольствие от алкоголя. Меня затягивает. Чувство товарищества, которое появляется, когда мы вместе, тёплый паб, выпивка, после которой делаешь вещи, о которых обычно жалеешь на следующее утро, когда просыпаешься с фонарём под глазом или в вытрезвителе. Камеры набиты парнями, которые не смогли вовремя остановиться, так что их просто уволокли.
— Значит, мы накажем Уэллса один раз и за всё сразу. Войдем прямо через парадную дверь и убьём суку. Или хотя бы переломаем ему всё. Что скажете?
А что тут сказать. Это говорит выпивка, так что смысл тут искать бесполезно. Смайлз был не такой, ему не понравилась бы кровь на руках. Даже если наказывать его, нельзя ломиться в дом. Кончится тем, что их загребут. И упекут, как Смайлза. Я и так покалечил слишком много людей. Мне нужно время, чтобы найти себя заново. Смайлз уже давно мёртв. Я киваю, но не отвечаю, ухожу от темы, отделываюсь общими репликами и булькаю пивом, мы остаёмся до закрытия, Дэйв расталкивает Криса. Выходим из паба, Крис забирается в машину, голос Дэйва звенит в ночном воздухе.
— Я переломаю ему суставы. Отделаю его как следует. Он говорит чушь, это его злость смешивается с горем, а он пытается найти какой-то смысл в том, в чём его быть не может. Крис сидит за рулём, Дэйв открывает заднюю дверь. Я смотрю на сиденье — хорошая возможность отъехать на пару миль, вытащить Уэллса на дорогу и избить его до смерти. Так и хочется это сделать, я еле сдерживаюсь, но все-таки нахожу в себе силы отказаться. Кроме прочего, я ещё очень устал от переезда. Если они собираются убивать Уэллса, надо делать это на трезвую голову. Да ну это всё на хуй. Дурная идея. Надо признаться себе. Это могло произойти с кем угодно, может быть, дело в его отце, а может, в наследственности, в каких-то генах. Легко делать первое, что придёт в голову. Завалиться с толпой и найти, на ком сорвать злость. На время станет получше, скажем, до завтра, но Смайлза всё равно не вернуть. Вот что важно. Смайлз не хотел бы, чтобы из-за него мы отправились бить кого-нибудь. Он не любил насилия. Я говорю Дэйву забыть про всё, потому что всё уже в прошлом.
— Трус, — фыркает Дэйв. — Ты просто боишься.
Я знаю, что не боюсь. Просто это неправильно. Я отворачиваюсь, чтобы уйти.
— Ты говнюк, кидаешь своих друзей, съебываешься неизвестно куда.
