«Камдесю… – как бы издали доносилось до нее. – Ну, что нам Камдесю? Заранее известно, что он скажет. Прекратите, скажет, печатать деньги для решения заведомо неверных задач, прекратите спасать безнадежные банки! Если откровенно, Петр Анатольевич, то в ближайшее время с курсом рубля ничего особенного не произойдет. Но в этом таится ловушка. Эмиссия-то продолжает раскручиваться и никто сегодня не знает реальных ее размеров. Ведь эмиссия это не просто итог работы Гознаковских фабрик, печатающих деньги. Центробанк принимает решение снизить ставки фонда обязательных резервов в коммерческих банках вдвое, это уже эмиссия. Продление срока возврата ломбардных кредитов, которые выдавались банкам весной и летом, тоже эмиссия. И выдача кредитов коммерческим банкам – эмиссия. Не уверен, что даже внутри Центробанка все это сведено в единый документ, ну, что-нибудь вроде специальной „Денежной программы“. А взять отсрочку выплаты долгов сельскому хозяйству на пять лет? Может, это и нужное решение, но каков его результат, вы вдумайтесь! Если вы взяли кредит и не отдали, а я взял и отдал, то всем сразу станет понятно, что я – дурак, а вы – умный. Вы же сами скажете мне после этого: я, мол, говорил вам, Анатолий Борисович! И мне станет обидно. Я после этого точно никому ничего отдавать не буду. Чтобы дураком не казаться, – он издали улыбнулся Нюрке, потому что, похоже, ни на минуту не забывал о ее присутствии. – А первым результатом такого решения станет немедленное падение текущих платежей… Ох, рванет, помяните мое слово, рванет, Петр Анатольевич, если мы не создадим специальную службу. Напрасно у нас радуются, что, дескать, нас годами обманывали проклятые чикагские монетаристы: вот, дескать, деньги мы во всю печатаем, а инфляции нет! Время придет, рванет, мало не покажется».
«Вы о кризисе?»
«Ну, что кризис? – рассмеялся рыжий гость. – Кризисов не надо бояться, в конце концов, они-то нас и образовывают по настоящему. После „черного вторника“ девяносто четвертого года в России впервые определилась возможность финансовой стабилизации. Если помните, мы тогда смогли провести запрет на кредитную эмиссию Центробанка, только это и позволило нам в следующем году остановить гиперинфляцию. „Черный вторник“ позволил понять, что Центробанк не может все время кредитовать правительство. Правда, об этом начинают подзабывать».
«А вы напоминайте, Анатолий Борисович».
«Я напоминаю, я постоянно напоминаю, но у меня тяжелая судьба, я ведь заперт в служебных кабинетах. Понимаете? – засмеялся он. – Я восемь лет сижу большим начальником, живого человека меньше министра в глаза не вижу. Ну, разве что забредет иногда какой-нибудь замминистра. Вот почему мне нужен ваш Семин. У него хорошие мозги. И базовые инстинкты правильные. Сужу по его работе в Волжске и в Красноярске. Он ощущает целостность хозяйства, отданного нам в руки, другими словами, он монетарист от природы. Мне такие нужны, я задыхаюсь без живых людей. Мне нужны живые люди. Я с Виктором Степановичем, например, долго работал, вот он типичный монетарист по жизни. У него здоровое крестьянское восприятие. Грубо говоря, настоящим монетаристом именно нормальный куркуль является. Расходы – по доходам, дефицит всегда нулевой. И я вам больше скажу, Петр Анатольевич. Чем дольше работает наше очередное правительство, тем более монетаристским по сути оно становится. Это абсолютно непоколебимая закономерность. Если ты не монетарист, то тебя очень скоро так шарахнет по башке, что мало не покажется».
«А закон? – осторожно поинтересовался Петр Анатольевич. – Тут многое зыбко. Тут многое колеблется на грани… Взялась же генпрокуратура за Центробанк…»
