Я устраивался с бокалом в кресле, а Нюрка смотрела на меня из постели почти ненавидяще и злобно комментировала каждую фразу. Под этот аккомпанемент я узнавал энские новости. Майор Федин пошел на повышение («Скотина!»), а Филин все еще в лагере («Пусть там и сгниет!»). Дочь Филина приезжала из-за бугра и виделась с отцом, но происходило это не в Энске, а где-то на юге Свердловской области («Там пусть и остается!»). Иваныч-старший ушел на пенсию, Иваныч-младший старательно лечится, в городской психушке у него собственная палата с телевизором («Хоть на лечение заработал!»)… А Костя Воронов, как ни странно, до сих пор не прогорел, больше того, сильно расширил свою маленькую торговую империю. С помощью энергичного южного родственника многочисленные магазинчики, кафе, ночные клубы бывшего таксиста уверенно расползлись по всему левобережью, именно там Костя чувствует себя особенно уверенно…
«Долгана помнишь? – весело кричал в трубку Лазарь. – Не зарезали Долгана, не ушел он в монастырь. Вроде одумался, четыре года никакого алкоголя не брал в рот, скромную девку нашел, занялся челночным бизнесом, да черт дернул его полететь с этой девкой в Анталию. Дня три вел себя молодцом, потом сгубили его голые бабы. Ну, знаешь, топ-лес, груди до пояса. Долган сунул своей девке камеру, сними, дескать, меня в компании с девчонками. А девка обиделась, убежала в гостиницу, дескать, у нее чистая любовь. А Долгану что? Он пацан реальный и правильный. Он одну девчонку обнял, другая села ему на шею, третья фотографировала. Там голых грудей было, никто не разберет! Потом забрал Долган камеру и отправился мириться со своей девкой, но по дороге попал на рекламное шоу: бесплатно подавали легкое красное вино. Ну, что такое легкое красное виноградное вино для сильного человека, не пившего почти четыре года, да еще на халяву? Долган сходу проглотил литр и очень даже хорошо пошло, ну, прямо замечательно пошло. Когда его девка, обеспокоенная отсутствием провинившегося правильного пацана, отправилась его искать, Долган пил уже джин без тоника и в упор никого не узнавал. Ну, с помощью санитаров загрузили Долгана на энский борт, а дома посадили на цепь, как собаку. Долган по проволоке бегал в сортир. Думали, отойдет, вернутся к нему остатки ума, но как-то ночью Долган сорвался и с цепью на шее в одних трусах сунулся к ближайшему киоску. „У вас водка какого разлива?“ Ни денег, ни ценностей у человека, одни только трусы и цепь. „Мариинского разлива!“ – „Дайте одну“. Девица протянула бутылку, Долган ее вскрыл, раскрутил и выпил одним махом. „А другой разлив есть? Куйбышевский, например?“ – „А у вас есть деньги, молодой человек?“ Короче, сдали Долгана в психушку. Девка его бросила, бабки он спалил. Живет теперь у деда Серафима на пасеке. Помнишь такого? Подобрал Долгана дед Серафим чуть не в канаве, отмыл, пригрел. Сейчас на пасеке у деда Серафима таких, как Долган, человек пять живет. Говорят, дед Серафим как-то летал в Москву и после этого слетел с нарезки. То ли секту какую-то основал, то ли в обществе решил пожить на старости, кто знает? Но у деда Серафима теперь разные люди бывают. Самые уважаемые. Ты не поверишь, – заржал Лазарь, – говорят, у деда Серафима даже губернатор бывает».
«А Долган что?»
«Ну, что, Долган? Долган чай подает. Тоже вроде вращается в высшем обществе».
«Это круто, круто, – кивал я, не обращая внимания на злобный Нюркин комментарий. – Всем счастья хочется. Пусть живет при Серафиме. Я деда знаю, при нем Долган лишнего базарить не станет. А раз так, то и пацаны его не зарежут, и за решетку он не залетит».
И все время я чувствовал на себе ненавидящий взгляд Нюрки.
С Петром Анатольевичем я почти не встречался.
Что-то встало между нами после удачно проведенной работы в Ачинске.
Не знаю что, не берусь гадать. Может, не понравились Большому человеку какие-то рекомендации, хотя ясно было, что работу мою он ценит… Нюрка улетела в Париж, с ее отлетом вернулись головные боли. Невропатолог, у которого я консультировался, озабоченно покачал головой: «Это нервы, батенька, нервы. И знаете, почему?» – «Ну?» – «Скрытая вина в вас говорит, вам высказаться надо. Потаенная, незаметная вина, батенька, сжирает иногда быстрее, чем рак, поверьте моему опыту. – И вкрадчиво (денег ему хотелось) спросил: – Хотите поговорить по душам?»
Я не хотел.
Невропатолог, как и я, работал на Петра Анатольевича.
Надо было лететь в Энск. Надо было заняться командой. Несколько раз звонили с Кипра, но звонки срывались, я не мог понять, кто так энергично меня добивается. Надо было позвонить Валентину Якушеву. Мне как-то пришло в голову, что он по своим налаженным каналам может что-то узнать о неизвестном джазисте Шурке. Сакс мне иногда снился, но позвонить Валентину я все как-то не успевал. В те дни мне трудно было сосредоточиться на чем-то одном. Странное оцепенение охватило меня. Ну, что, правда, изменится от того, если я улечу в Энск? Ну, что изменится от того, что я узнаю, куда исчезло из могилы тело неизвестного джазиста? Может, и мне поселиться на пасеке деда Серафима?
