Точнее, пришли в маленькую лесную деревню и сразу увидели, что жители ее, поджав по себя ноги, молча сидят вокруг небольших задумчивых костров, разложенных рядом с бедными хижинами. А некоторые вообще сидели при зажженных свечах. Воздух в лесу казался таким плотным и неподвижным, что пламя свечей ни разу не шевельнулось.
Разбив палатки на окраине деревне, носильщики ушли.
Семин сразу уснул, а утомленный Трубников лежал в гамаке и тревожно пялился сквозь крошечное окошечко палатки на бедный фонарь, висевший на покосившемся столбе посреди деревни. Хижина, перед которой горел фонарь, чем-то отличалась от других хижин. Возможно, именно в этой хижине живет Колдун, подумал Трубников. Наверное, оттуда доносится ржание табунов коней и там по желанию Колдуна выпадает снег.
И забылся на мгновенье.
А когда открыл глаза – шел снег.
Перед этим Трубников видел во сне Сибирь.
В кратком веселом сне он видел себя молодым, спортивным, не знающим врагов. Во сне он летел с высокой горы на лыжах – проводились какие-то комсомольские гонки. В году восемьдесят шестом Трубников действительно работал инструктором в горкоме комсомола и внимательно присматривался к открывающимся перед ним перспективам. С чего начать карьеру, чтобы она не уперлась в какую-нибудь глупость? Трубников тогда здорово полюбил лыжи, потому что курирование соревнований, особенно всероссийских, приносило авторитет и, что не менее важно, деньги. Может поэтому воспоминания о юности всегда были связаны у Трубникова со снегом – то с нежно медлительным, то с метельно несущимся, кружащимся, вот совсем как нежный снег за окном палатки – всклубленный, крутящийся над керосиновым фонарем в душной тропической ночи где-то в самом сердце Индии.
Потом Трубников понял, что это не снег, ночные мотыльки.
Открытие так поразило его, что он окончательно поверил в старого Колдуна, встреча с которым была назначена через неделю.
Всю эту неделю они провели с Андреем Семиным в тихой деревне, питаясь жареными бананами и кокосовым молоком. Ничего другого в деревне нельзя было купить, а старый Колдун не мог их принять из-за городского запаха, который они принесли на себе и который, по словам Колдуна, отпугивал в лесу от белых сахибов все живое.
Дважды, наняв проводника, они ходили к мертвому городу, но увидели только красные каменные стены, густо поросшие седыми лишайниками и мхами. В мрачных влажных переплетениях ветвей угадывались очертания башен, хотя подойти к ним вплотную было невозможно из-за влажных зарослей, которые буквально кишели змеями. А сверху с деревьев бросались чем попало подлые обезьяны. Когда Трубников в отместку решил устроить что-нибудь вроде небольшого лесного пожара, Андрей твердо остановил его. Мы скоро уйдем отсюда, сказал он, а обезьянам здесь жить, как раньше жили. Посмотри на них. Зачем трогать убогих? Оставь обезьян в покое. Они обижены от рождения.
Трубников согласился.
В тени чудовищного баньяна, густого, как роща, они варили черный кофе.
Лепестки розовых и белых гортензий бесшумно опадали на головы и на плечи, половина носильщиков совсем ушла, а они упорно ждали дня, когда Колдун их примет. Пушта, бывавший по знакомству у Колдуна почти каждый день, говорил, что тут случай особый, что Колдун много работает над волшебным амулетом, который впредь будет охранять белого сахиба Трубникова от всех пуль, которые будут выпущены в него из автоматического оружия. Если белый сахиб желает, в него выстрелят из старинного ружья в тот момент, когда он повесит на шею волшебный амулет-ладанку. Помявшись, Трубников предложил ограничиться козлом, которого он купит в деревне, тогда Пушта просто подтвердил гарантию неуязвимости. Поскольку в древние времена тут, в глубине Индии, никто не страдал от пуль Калашникова, добавил он, в виде полезной нагрузки волшебный амулет будет еще охранять белого сахиба от ударов молнии.
«Резерв всегда важен», – согласился Трубников.
И конечно, добавил Пушта, косясь сразу в две стороны, волшебный амулет будет отдан господину Трубникову совершенно бесплатно. К сожалению, добавил Пушта, запах белых сахибов оказался намного сильней, чем ожидалось, поэтому, скорее всего, к двум тысячам рупий придется добавить еще две, а то три сотни долларов.
– Если дело только в этом…
Пушта снова уходил к Колдуну.
– Зря они прицепились к нашему запаху, – заметил однажды Семин. На него упали все хлопоты с носильщиками и с охраной, но бодрости духа он не терял. В глубине лесов Хилас он начал забывать о Нюрке. Не будь его, белого сахиба Трубникова давно ограбили бы и убили. А может, продали в сторону Пакистана, где много русскоговорящих рабов. У него крепкая рука, не раз думал Трубников, глядя на Семина, странно, если никто не приспособит его к делу. К нормальному, к важному делу. В голове Трубникова уже зрела одна мысль. Поэтому он всегда внимательно прислушивался к Семину.
