А потом Большой человек (действительно большой, это следовало признать) по приятельски просто, но все же с неким чуть заметным превосходством в голосе, произнес: «Ну, Труба, теперь мне труба… Женюсь… – И грубовато пошутил: – Если тебя не застрелят, – видимо, Большой человек считал, что Трубников звонит из Энска, – прилетай на свадьбу». – «Да чувствовал, что так сложится, – бодро откликнулся Трубников и тоже пошутил:– Не застрелят, обязательно прилечу. Как будущую жену звать?» – «Не морочь голову, прекрасно знаешь… Анна Павловна ее зовут… Для всех она теперь Анна Павловна, и для тебя тоже…» – «Хороший выбор», – цинично сопел в трубку Трубников. – «А ты думал!» – «Я еще в прошлый раз обратил внимание… Чисто она в прошлый раз как-то не так на тебя смотрела…» – «Что ты имеешь в виду?» – невольно заинтересовался Большой человек. «А смотрела как на дурака!» – «Ну, ты, Труба, дошутишься!» – «Ладно, не буду, – сменил тему Трубников. – Я ведь звоню вовсе не из Энска. Издалека тебе звоню, из самой Индии». – «Что тебя туда занесло?» – «Дела… – уклонился от ответа Трубников. – Мне информации тут не хватает, а тебе там сверху все видно…» – «Это ты верно говоришь. Мне все видно. Были мои ребята в Энске». – «Ну, и как там? Вот Иваныч, например?» – «Ну, ты-то крепко стоишь, – с удовольствием угадал мысли Трубникова Большой человек. – Не знаю, как дальше пойдет, но пока ты крепко стоишь. Водку, ее ведь пьют и в дни кризиса… В дни кризиса даже особенно пьют… – опять грубовато пошутил он. – А что касается Иваныча… Ну, ты хотел, его прокатили…»
– Ладно, убедил, – сухо сказал Андрей, когда Трубников торжествующе повесил трубку. – Теперь сдавай Голощекого.
И по голосу Семина Трубников понял, что Голощекому теперь труба.
И не за долги, черт, какие там у них долги? – подумал он, – А все за ту любовь, за ту суку-романтику. Чаще всего убивают ведь не за долги, а за любовь и за романтику. Все остальное только хороший повод убить за любовь или за романтику. Так всегда было, подумал Трубников удовлетворенно.
И подумал: хорошо, что Голощекого близко нет. В глубине души он жалел, что Вадик не удержался. Лучше бы я сам его проглотил, подумал он. Тогда бы идеи Вадика лучше переварились.
– Ты, Андрюха, меня знаешь, – сказал он доверительно. Он чувствовал, что на Семина можно теперь не давить. – Как приземлимся в Шереметьево, так получишь адрес. На выходе из самолета. А сейчас никаких адресов не надо. Это будет отвлекать тебя от дела, а Голощекий никуда не убежит.
– А если тебя шлепнут?
– Ты что, не понял? – обиделся Трубников. – Я беру тебя как раз для того, чтобы меня не шлепнули. Иначе зачем ты мне? Шлепнут, значит, ничего у тебя не будет, кроме моего трупа, – засопел он. – А если не шлепнут, получишь адресок. Но попотеть придется, это обещаю. Пока не получу в руки то, что ищу, будешь при мне, как привязанный.
– А что ты ищешь?
– Амулет, – выдержав паузу, выдал Трубников.
– Какой еще амулет?
– Волшебный! Сам в Энске подсказал: в Индии можно купить волшебный амулет от Калашникова. Помнишь корейское кафе? В меня стреляли в тот день, охрану побили. Надоело, блин, увертываться от пуль, ползать на брюхе по грязному снегу. Эти придурки, – ткнул он куда-то пальцем, может, в сторону России, – совсем меня достали. Я же тебе говорил, что даже ангел-хранитель со мной затрахался. Вот повешу амулет на грудь, тогда пали в меня сколько хочешь.
Семин покачал головой.
Оценивать поступки Трубникова ему не хотелось.
– Условия простые, – сказал он сухо. – Пока мы в Индии, все расходы на тебе. Ни копейки не хочу терять на эту авантюру. А в Шереметьево шепнешь адресок со всеми причитающимися телефонами. И больше никогда не будешь интересоваться судьбой Вадика Голощекого.
– Заметано.
– А здесь никаких инициатив, предоставь дело мне, – еще суше предупредил Семин. – Не хочу, чтобы тебя шлепнули.
– А бабы? – запыхтел Трубников. – Оторваться бы.
– Перебьешься.
В Индии их никто не знал, но из предосторожности обедали Трубников и Семин в людных ресторанах, имеющих несколько выходов. Конечно, Трубников в аэропорту мог грубо ошибиться, приняв за русскоговорящего гида Наташу всего лишь похожую на нее туристку, но теперь уже Семин настаивал на осторожности. С уютной каменной террасы, укрытой от солнца белыми тентами, они видели сразу все выходы, а одновременно видели серый заиленный берег священной реки Ганг, на много миль застроенный мрачными громадами домов, предназначенных для пилигримов.
По набережной текли нескончаемые толпы.
Это напоминало движение мути в полном стакане зацветшей воды.
