Человек и сверхчеловек полностью

(Говорит ему громким шепотом.) Вайолет вышла замуж за разбойничьего банкира. (Убегает вдогонку за Рэмсденом и Мэлоуном.)

Энн. Что же вы не пошли с ними, Тави?

Октавиус (глаза его сразу подернулись слезами). Вы раните мое сердце, Энн, требуя, чтобы я ушел. (Сходит вниз, на лужайку, чтобы спрятать от нее свое лицо.)

Энн. Бедный Риккк-Тикки-Тави! Бедное сердце!

Октавиус. Оно принадлежит вам, Энн. Простите меня, но я должен высказаться. Я люблю вас. Вы знаете, что я люблю вас.

Энн. Все это напрасно, Тави. Вы ведь знаете, что мама твердо решила выдать меня замуж за Джека.

Октавиус (остолбенев). За Джека?!

Энн. Трудно поверить, не правда ли?

Октавиус (с нарастающей обидой). Так, значит, все это время Джек меня дурачил? Значит, он меня потому отговаривал жениться на вас, что сам хотел стать вашим мужем?

Энн (испугавшись). Нет, нет! И не вздумайте затевать с ним разговор. Он еще решит, что это я вам сказала. Джек, я уверена, сам не разбирается в своих чувствах. Но из завещания моего отца ясно: он хотел, чтобы я вышла за Джека. И мама ни о чем другом слышать не хочет.

Октавиус. Но нельзя же вечно приносить себя в жертву желаниям родителей!

Энн. Отец любил меня. Мама тоже меня любит. Для меня же лучше, если я буду следовать их желаниям, а не своим эгоистическим прихотям.

Октавиус. О Энн! Бы — и эгоизм! Но поверьте мне — хоть я и не могу быть беспристрастным в этом деле, — есть еще другая сторона вопроса. Зачем вам обманывать Джека и выходить за него, если вы его не любите? Зачем вам губить мое счастье и свое собственное, если вы можете когда-нибудь полюбить меня?

Энн (глядит на него с оттенком жалости). Тави, милый мой, вы очень славный, очень хороший мальчик.

Октавиус (печально). И это все?

Энн (лукаво, несмотря на жалость). Это очень много, уверяю вас. Ведь вы готовы всю жизнь боготворить землю, по которой я ступаю, правда?

Октавиус. Правда. Это звучит смешно, но я не преувеличиваю. Это так, и это всегда так будет.

Энн. «Всегда» — большой срок, Тави. Вот видите, я же должна показать себя достойной такого обожествления! А если бы я вышла за вас замуж, вряд ли мне бы это удалось. Зато если я выйду за Джека, вам никогда не придется испытать разочарование, — во всяком случае, пока я не состарюсь.

Октавиус. Я тоже состарюсь, Энн. Но даже в восемьдесят лет один седой волос любимой мною женщины сильнее заставит меня трепетать, чем самые толстые золотые косы самой прекрасной юной головки.

Энн (почти растроганно). Вот это поэзия, Тави, истинная поэзия! Ваши слова вызывают у меня странное чувство: будто я слышу отзвук каких-то прежних существований. Разве это не лучшее доказательство бессмертия нашей души?

Октавиус. Но вы верите мне, что это правда?

Энн. Для того, чтоб это стало правдой, Тави, вам надо не только любить меня, но и потерять.

Октавиус. О! (Быстро садится на стул у садового стола и закрывает лицо руками.)

Энн (убежденно). Тави! Ни за что на свете я не хотела бы разрушать ваши иллюзии. Я не могу ни взять вас, ни отпустить. Но я знаю, что для вас будет самое подходящее. Вы должны сохранить верность мне и остаться сентиментальным старым холостяком.

Октавиус (в отчаянии). Я убью себя, Энн.

Энн. О нет, этого вы не сделаете, вы слишком добры. Вам совсем не плохо будет житься. Вы будете любезничать с женщинами, станете регулярно посещать оперу. Разбитое сердце — очень приятная болезнь для лондонца, если он имеет приличный годовой доход.

Октавиус (значительно поостыв, но думая, что к нему просто вернулось самообладание). Я знаю, Энн, вы хотите мне добра. Джек внушил вам, что цинизм лучшее для меня лекарство. (Встает, полный сдержанного достоинства.)

Энн (лукаво наблюдает за ним). Вот видите, вы уже начинаете разочаровываться во мне. Этого я и боялась.

Октавиус. Джека вы не боитесь разочаровать.

Энн (в экстазе злорадства, освещающем ее лицо, говорит шепотом). Я просто не могу: он мной ничуть не очарован. Джеку я готовлю сюрприз. Рассеять отрицательное впечатление гораздо легче, чем оправдать репутацию идеала. Ах, когда-нибудь я пленю Джека!