Он должен держать себя в руках. Может, и не его будут заменять через минуту. За годы в офисе, а это целая жизнь, перед ним прошел парад президентов, вице-президентов, директоров, заместителей директоров, управляющих, заместителей управляющих, начальников отделов, замначальников, менеджеров по уборке помещений, инспекторов, секретарш, телефонисток. Столько сменилось лиц… Каждая их смена, каждая реструктуризация, каждое разделение отделов, все перемещения нацелены на пресловутую рационализацию работы офиса, руководства и персонала. Заменяются столы, табло, мебель, ковры, компьютеры, программы, файлы, графики и формуляры. Любая смена стола, места показывает, что никто ничем не владеет. Как стол не принадлежит наемным работникам, так и сама их жизнь. В офисе они должны держаться за свое место, работая, а вне его должны соображать, как исхитриться, чтобы сохранить его. Каждая перемена, как ожидается, скажется повышением производительности. Совершенствование, сервис, динамичность — вот что звучит сверху каждый раз перед переменами. Перемены сводятся к неизбежной перетряске персонала, которая может быть массовой или частичной. Если увольняют всего лишь одного, стоит озаботиться. Ведь это предупреждение.
В любом случае не имеет смысла обсуждать приказ, полученный сверху. Никакие доводы не изменят приговор верховной власти. Это объясняет покорность, с какой уволенный встречает новую реальность.
Ни скорбное лицо, ни слезы не трогают службу безопасности, обступающую уволенного. Самые трагикомические сцены устраивают женщины. Царапают, кусаются. Службе безопасности требуется больше времени на них. В конце концов удается их усмирить и выставить вон. Тоже смешны новички: пытаются сопротивляться, будто мера может быть изменена. Как бы ни хватались за свой стол, попытки сопротивляться бесполезны. В игру вступает служба безопасности и моментально подавляет бунт уволенного. Бывает, что плачут, сучат ногами, дергаются, когда их тащат за руки-ноги на задний двор в автопогрузчик. Завершает дело лязг двери автопогрузчика.
А что, если пришла очередь сослуживца, тогда как — спрашивает он себя. Он бы порадовался, если б так. Воображает, как тот хватается за стол, отказывается двинуться с места, а служба безопасности тянет его вон. Тогда у того упадет тетрадь. А он не упустит возможности. Поднимет, спрячет. Молится, чтобы так случилось. Хотя молиться, чтобы навлечь на кого-нибудь беду, — это святотатство. Он мысленно читает «Отче наш…»
Динамики называют имя. Уволенный встает. Всего на расстоянии в несколько столов от его стола. Как и все, он избегает глядеть на него. Душа надрывается. Однако чужая беда и утешает. Коснулась другого. Теперь временное затишье. Как и все, косясь на уволенного, он думает, что, когда придет его час, уж он-то не будет валять дурака.
Через несколько минут пустой стол будет занят новичком, который ждал в проходной.
Бывалые, которые уже много увольнений видали, кажутся более покорными. Но они тоже не могут привыкнуть к возможности стать следующими. Хотя и притворяются, изображают спокойствие, им нетерпима мысль, что без них обойдутся, что их коснется повторявшаяся много раз беда. Вообще-то, когда увольняют, никто не может продолжать работу не тревожась. А тревога сама по себе опасна. Нервность может привести к ошибке в работе, а ошибка послужит причиной стать следующим или следующей. Бывает, когда замечают в проходной новенького или новенькую, им улыбаются, подмигивают, кивают, потому что новенький или новенькая могут стать соседями по столам и невыгодно не ладить с самого начала. Лучше быть подипломатичней, переждать какое-то время, пока не станет ясно, сколько там соперничества за соседним столом.
Сегодняшний уволенный в окружении службы безопасности стоит перед своим столом, слегка поглаживает его, как прощаются с гробом дорогого человека. Потом уволенный поднимает глаза. Все избегают его взгляда. Если увидеть слезы на его лице, сожмется сердце. Они не могут позволить себе жалости, раз нужно работать. Смотреть на уволенного — значит смотреть назад. То, что случилось с уволенным, не исправишь. Пусть его уводят. Пусть уж сразу исчезнет. А уволенный не хочет показаться поверженным в прах. Улыбается. Потом достает из ящика пластиковый пакет и начинает собирать личные вещи. Служба безопасности проверяет пакет и каждую вещицу. Только личные вещи: ни скрепкой больше. Его берут под руки, уводят. Еще не выйдя из зала, уволенный сталкивается с новеньким, идущим занять его место.
Когда казни заканчиваются, перемены обнаруживают свою истинную цель: чтобы все шло по-прежнему. Однако самые молодые, одурманенные повышением жалованья, принимают каждую перемену всерьез. Когда-то и он принимал перемены всерьез. Но сейчас его заботит только одно — чтобы не уволили. Крепче хватается за стол, склоняет голову и ждет, когда ветер стихнет.
