Секретарша выходит из кабинета шефа. Несет какие-то папки. Сегодня на ней синий костюм. Шагает решительно, элегантно. Она не секретарша, прямо-таки стюардесса. Обнаруживает шоколадку на столе и, обернувшись, заговорщически подмигивает человеку из офиса. Но он не поддастся обману: она идет из кабинета шефа. Плохо застегнута молния на юбке. Когда она кладет ногу на ногу, он замечает на одном чулке чуть видную морщинку. Незастегнутая молния и спущенный чулок. Два ясных указания на то, что случилось в кабинете шефа.
Она развернула шоколадку, откусила. Пробует. Лукаво, кончиком языка, облизывается. Со значением смотрит на него. Притворщица, думает он.
Оборачивается. Потому что сослуживец наверняка фиксирует эти жесты в своей тетрадке. В самом деле, когда он поворачивается, тот со своей улыбочкой, как мальчишка, застигнутый на проказе, прячет тетрадку.
Что компьютер снова заработал — хороший знак. Хотя он не знает, знак чего. Напрасно старается сконцентрироваться на работе. Бьет по клавишам как автомат. Со своего места она следит за ним. Ему чудится симпатия в ее глазах за круглыми стеклами очков, но это может быть и ловушкой. Поднимается, извиняется. Извиняться не за что, но все равно извиняется. Направляется к выходу, идет по коридору, входит в уборную, удостоверяется, что никого нет, запирается в кабинке.
Стоя, опершись рукой на изразцы, яростно мастурбирует.
Вернулся к своему столу. Возбужден. Секретарша сообщает, что шеф спрашивал его. Это она виновата во всем, что происходит в это утро, убеждает он себя. Вчерашнее — непростительно. Это не любовь. Это был секс. Только секс. А он как дурак пленился пронырой, которая использовала его, чтобы не быть в одиночестве после ссоры с любовником. Она просчитала, хитрюжка, что теряет при разрыве с шефом. Утром постаралась пораньше прийти в офис и помириться с шефом. Понятно: раскаявшись в ночном приключении, она захочет отделаться от него. Ее следующим ходом будет ускорить его увольнение. Нужно остерегаться этой бессовестной, которая сейчас нейтральным тоном, будто ничего не случилось, говорит ему, что шеф запросил чеки. Среди его служебных обязанностей чеки — одна из самых ответственных. Оценив стаж в офисе, его сочли достойным анализировать бюджет, учитывать выплаты. Вся бухгалтерия офиса проходит через его стол. Человек из офиса тщательно ее проверяет. Потом шеф едва проглядывает бумаги. Доверяя своему подчиненному, часто подписывает, не обращая особого внимания на содержание. То же случается и с чеками.
В кабинете шефа с огромными окнами, затемненными плывущими тучами, единственный свет идет от настольной лампы. Видны только огромные руки и внушительное кольцо шефа. Остальное тело в тени. Входящие в этот кабинет ощущают свою ничтожность. Так было и с секретаршей — думает он. Наверное, шеф воспользовался ее слабостью. Ощущает покорность девушки всем своим телом. Как шеф щупает это тело, спускает брюки, трусы, пригибает его вперед, на стол, голые ягодицы, и он, хватающийся за края стола, когда тот, с рукой на его шее и другой на поясе, входит в него.
У шефа на столе серебряная рамка на подставке: шеф с семьей перед загородным домом. Светловолосая красавица жена и их дети, тоже светловолосые. Мальчик и девочка. По фото видно, что семья занимает высокую социальную ступень. Не переставая представлять себя на месте девушки, когда шеф обладает ею, вниз головой, ничком на письменном столе, ощущая и себя пришпиленным в той же позе, с голыми ягодицами, с толстым брюхом шефа на себе, со спущенными брюками, с острой болью в заднем проходе, с придавленной к столу щекой, он разглядывает семейную фотографию. Постепенно им овладевает сладкое безразличие. Почувствовал ток спермы. Больше всего унижает, что истечение шефа детонирует и его собственное. Оргазм у шефа — вспыхивает и он сам.
Смотрит на семейное фото и закрывает глаза. Самое ужасное не то, что шеф залез на девушку. Самое ужасное, что она могла испытывать удовольствие.
Упрекает себя за мысли об этих свинствах. Влюбленный должен быть идеалистом, мечтателем. Спрашивает себя, какой же вид любви у него.
