Проехав через еще один мост, фургон свернул влево и оказался под длинным сводом арки, остановившись у ворот. Максима ненадолго доставили в каморку при въезде, где офицер в армейской форме бегло оглядел его и что-то записал в пухлую тетрадь. Затем Максима снова поместили в фургон и провезли дальше по территории крепости. Перед следующими воротами ждать пришлось несколько минут, пока изнутри их не открыл заспанный солдат. Потом Максима провели через лабиринт узких коридоров к еще одной железной двери, за которой располагалась просторная, но очень сырая комната.
За столом сидел сам начальник тюрьмы.
– Вы обвиняетесь в принадлежности к организации анархистов, – объявил он. – Признаете свою вину?
Максима такой оборот лишь обрадовал. Лидия здесь ни при чем!
– Признаюсь ли, что я анархист? – переспросил он. – Да я этим горжусь!
Один из полицейских развернул гроссбух, в котором начальник поставил свою подпись. Максима полностью раздели и выдали длинную зеленую рубаху из фланели, пару шерстяных носков и желтые войлочные тапочки на несколько размеров больше, чем нужно.
Потом вооруженный солдат через сеть коридоров препроводил его в камеру. Тяжелая дубовая дверь закрылась за ним, и в замке повернулся ключ.
В камере он увидел койку, стол, небольшой стул без спинки и раковину умывальника. Окном служила узкая амбразура в неимоверной толщины стене. Пол покрывал крашеный войлок, а стены – что-то вроде желтых занавесок.
Максим сел на койку.
Здесь Петр Первый пытал и убил собственного сына. Здесь крысы ползали по телу княжны Таракановой, спасаясь от наводнения, когда камеру заполнила вода. Здесь Екатерина Великая заживо хоронила своих врагов.
«В Петропавловской крепости держали Достоевского, – не без гордости вспомнил Максим. – И Бакунин провел здесь два года, прикованный цепями к стене. Здесь умер Нечаев».
Максим испытывал двойственное чувство – уподобиться таким известным людям было лестно, но тревожила мысль, не обречен ли он на пожизненное заключение?
В замке опять провернулся ключ, и в камеру вошел хлипкого сложения лысоватый человечек в очках, принесший перо, чернила и несколько листов бумаги. Положив все это на стол, человечек сказал:
– Составьте список имен всех известных вам подрывных элементов.
Максим сел и написал: «Карл Маркс, Фридрих Энгельс, Петр Кропоткин, Иисус Христос…»
Маленький человек выхватил лист и скомкал его. Затем подошел к двери и постучал. В камеру вошли два дюжих тюремщика. Они привязали Максима к столу, сняли с него тапочки и носки и принялись бить палками по голым пяткам.
Пытки продолжались весь остаток ночи.
Когда стали выдергивать ногти, Максим попытался назвать несуществующие имена и адреса, но ему заявили, что ложь не пройдет.
Когда пламенем свечи начали прижигать гениталии, он назвал имена всех знакомых студентов, но его вновь уличили во лжи.
Стоило потерять сознание, как его приводили в чувство. Иногда ему устраивали передышку, видимо, чтобы дать время обдумать свое положение, а потом заплечных дел мастера снова принимались за работу, и он уже готов был молить их о смерти, лишь бы прекратить эту бесконечную боль. Но они продолжали еще долго после того, как он рассказал им все, что знал.
Уже рассвело, когда он потерял сознание в последний раз.
А очнулся на койке с перевязанными руками и ступнями. Боль по-прежнему сводила с ума. Он был бы рад покончить с собой, но от слабости не мог даже пошевелиться.
Лысоватый человек снова зашел к нему в камеру ближе к вечеру. Увидев его, Максим затрясся от ужаса, но человечек лишь с улыбкой оглядел его и удалился.
Больше Максим с ним не встречался.
Теперь каждый день Максима навещал врач. Максим пытался хоть что-то выведать у него, но без успеха. «Знает ли кто-то вне стен тюрьмы, что он здесь? Не передавали ли ему писем? Не пытался ли кто-нибудь добиться свидания?» Не отвечая на вопросы, медик менял бинты и уходил.
Максим пытался вообразить себе возможный ход событий. Лидия пришла к нему и обнаружила в комнате совершенный разгром. Кто-то из соседей сообщил ей, что его увезла тайная полиция. Как бы она поступила в таком случае? Могла ли наводить о нем справки, не заботясь о репутации? Или же действовала тихо и нанесла неофициальный визит министру внутренних дел с выдуманной историей о дружке своей горничной, которого по ошибке бросили в тюрьму?
Каждый день он с нетерпением ждал весточки от нее, но так и не дождался.
Через восемь недель, когда он снова обрел способность ходить, почти не хромая, его без всяких объяснений освободили.
Он вернулся домой, ожидая найти там записку от Лидии, но она ничего для него не оставляла, да и комнату успели сдать другому жильцу. Ему показалось странным, что Лидия не уплатила хозяину вперед.
Потом он отправился к ее дому и постучал в дверь. Открыл лакей. Максим представился:
– Максим Борисович Петровский хотел бы повидать госпожу Лидию Шатову…
Слуга захлопнул дверь перед его носом, даже не дослушав.
Ему ничего не оставалось, как заглянуть в книжную лавку. Старик хозяин оказался единственным, кто был рад его видеть.
