– Могло показаться, что это всего лишь попытка ограбления. По крайней мере именно эту мысль я постарался внушить прислуге, а также леди Уолден и нашей дочери Шарлотте. Но, с моей точки зрения, обыкновенный грабитель едва ли нуждался в столь тщательно продуманном плане. А посему я почти уверен, что мы имели дело с покушением на жизнь князя Орлова.
Томсон посмотрел на Алекса.
– Как ни прискорбно, но вынужден с вами согласиться. У вас есть предположения, откуда преступнику стало известно ваше местонахождение?
– Мои перемещения по городу не являются тайной, – ответил Алекс, закидывая ногу на ногу.
– Так больше не годится. Скажите, сэр, на вашу жизнь уже когда-либо покушались?
– Мне угрожают постоянно, – заметно напрягся князь, – но до покушений еще не доходило.
– Существует ли особая причина, чтобы революционеры или нигилисты сделали своей целью именно вас?
– Для них вполне достаточно того факта, что я князь.
И Уолден вдруг как никогда прежде ясно понял, что все проблемы английской аристократии с суфражистками, либералами и профсоюзами ничтожны по сравнению с угрозами, постоянно висевшими над представителями правящих кругов России, и его захлестнула теплая волна сочувствия к Алексу.
Между тем тот продолжал уже более ровным и спокойным тоном:
– Но должен отметить, что, по российским меркам, я считаюсь сторонником реформ. Так что у революционеров нет недостатка в более очевидных противниках.
– И даже в Лондоне, – кивнул в знак согласия Томсон. – В разгар сезона в нашей столице всегда присутствуют аристократы из России.
– К чему вы клоните? – спросил Уолден.
– Мне представляется вероятным, – ответил Томсон, – что наш преступник осведомлен о подлинной цели пребывания здесь князя Орлова и нападение совершил, чтобы сорвать ведущиеся между вами переговоры.
– Но каким образом революционеры могли узнать о них? – В голосе Уолдена прозвучало сомнение.
– С моей стороны это всего лишь предположение, – произнес Томсон. – Скажите мне сами, можно ли таким путем сорвать переговоры? Насколько эффективен для подобных целей террор?
– О, весьма эффективен! – воскликнул Уолден, внутренне похолодев от этой мысли. – Если бы царю доложили, что его племянника убил в Лондоне революционер-террорист, да еще выходец из России, он пришел бы в неописуемую ярость. Вы же знаете, Томсон, как болезненно русские реагируют на терпимость, проявляемую Англией к их подрывным элементам, – политические трения с ними из-за нашей политики открытых дверей продолжаются уже много лет. Случись нечто подобное, и русско-английские отношения пришлось бы приводить в норму еще лет двадцать. Вопрос о военном союзе отпал бы сам собой.
Томсон снова кивнул.
– Вот именно этого я и опасался. Что ж, сегодня ночью мы уже ничего не сможем предпринять. С наступлением утра я заставлю свой отдел вплотную заняться этим делом. Мы обыщем парк в поисках улик, побеседуем с вашими слугами и скорее всего попытаемся оказать давление на ряд ведущих анархистов из Ист-Энда.
– Вы рассчитываете, что вам удастся схватить злодея? – спросил Алекс.
Уолден надеялся услышать от Томсона ободряющий ответ, но тот был предельно откровенен:
– Это будет нелегко. Мы имеем дело с человеком, тщательно планирующим свои действия, и у него, безусловно, имеется где-то надежное укрытие. У нас нет даже более или менее детального описания его внешности. И если только раны не вынудят его обратиться в больницу, шансов у нас немного.
– Но он может попытаться убить меня снова, – сказал Алекс.
– Верно. И поэтому необходимо принять все меры предосторожности. Я бы предложил вам уже завтра переехать из этого дома. Мы снимем для вас верхний этаж одного из отелей, жить вы будете под чужим именем, и к вам приставят телохранителя. Лорду Уолдену отныне придется встречаться с вами в глубокой тайне, а вам, конечно же, следует отменить все светские мероприятия.
– Разумеется.
– Уже поздно, – сказал Томсон поднимаясь. – Я прослежу, чтобы все намеченное нами было исполнено незамедлительно.
Уолден звонком вызвал Притчарда.
– Вас дожидается экипаж, Томсон?
– Да. Давайте все еще раз обсудим завтра по телефону.
Притчард проводил Томсона к выходу, а Алекс тут же отправился спать. Уолден распорядился, чтобы Притчард тщательно проверил все замки, и поднялся наверх.
Спать ему не хотелось. Он разделся и позволил себе расслабиться, дав волю противоречивым эмоциям, которые до сих пор вынужденно сдерживал. Поначалу он даже возгордился. «В конце концов, – думал он, – я взялся за шпагу и сумел отбиться от вооруженного бандита – совсем недурно для мужчины пятидесяти лет с больной ногой!» Но потом им овладела депрессия, стоило вспомнить, как бесстрастно обсуждали они только что дипломатические последствия гибели Алекса – умницы, веселого, но застенчивого, по-мужски привлекательного Алекса, выросшего, можно сказать, на глазах Уолдена.
