Между тем, пока Уолден и Алекс вели спор о том, каким образом России получить такие полномочия, Германия завершила работы по расширению Кильского канала – стратегически важный проект, позволявший их военно-морским судам беспрепятственно покидать театр военных действий в Северном море и укрываться в спокойных водах Балтийского. Кроме того, германский золотой запас продолжал увеличиваться за счет тех же самых финансовых операций, о которых Уолдену еще в мае поведал Черчилль. Германия была как никогда хорошо подготовлена к началу войны, и буквально с каждым днем необходимость заключения англо-русского договора становилась все более насущной. Но у Алекса оказались крепкие нервы, и он не торопился идти на уступки.
И по мере того как Уолден получал информацию о Германии – ее промышленности, правительстве, вооруженных силах, природных ресурсах, – его все больше волновало, что эта страна в перспективе вполне способна занять место Великобритании как наиболее могущественной державы. Правда, лично его мало беспокоило, какое место занимает Великобритания в мире: первое, второе или девятое. Важно было лишь сохранить независимость. Он любил свою страну и гордился ею. Английская промышленность давала рабочие места миллионам людей, английская демократия считалась образцом для подражания. Население становилось все более образованным, а в результате все большее число граждан получали право голоса. Даже женщины его рано или поздно получат, особенно если перестанут швырять камни в окна. Он любил английские поля и холмы, оперу и мюзик-холлы, хаотичный блеск столицы и замедленный, расслабленный ритм сельской жизни. Он гордился английскими изобретателями, драматургами, бизнесменами и ремесленниками. В целом Англия была чертовски хорошим местом для жизни, и никакому дубиноголовому пруссаку не позволят его изгадить. По крайней мере сам Уолден сделает для этого все от него зависящее.
Но в последнее время его все больше тревожила мысль, так ли много он может сделать, как ему представлялось прежде. Насколько хорошо понимает он современную Англию, в которой существовали теперь анархисты и суфражистки, которой управляли молодые нахалы вроде Черчилля и Ллойда Джорджа, священные основы которой расшатывали такие нарождавшиеся силы, как лейбористская партия и набиравшие на глазах влияние профсоюзы? Внешне тон вроде бы по-прежнему задавали такие, как Уолден – их жены считались сливками светского общества, а сами они опорой истеблишмента, – но страна все более уходила из-под контроля аристократии. И порой осознание этого вызывало у Уолдена приступы глубокой депрессии.
Вошла Шарлотта, своим появлением словно напоминая ему – политика не единственная сфера, где он утрачивал роль лидера. Она так и не сменила платье, в котором пила чай.
– Нам скоро пора ехать, – напомнил ей отец.
– Я, с твоего позволения, хотела бы остаться дома, – сказала она. – Что-то голова разболелась.
– Но ты останешься на ужин без горячего, если сейчас же не предупредишь повариху.
– Обойдусь. Мне принесут чего-нибудь перекусить прямо в спальню.
– Ты действительно бледненькая. Выпей глоток хереса. Он возбуждает аппетит.
– Пожалуй.
Она села, отец налил ей вино в бокал и подал со словами:
– Между прочим, у Энни теперь есть работа и жилье.
– Рада слышать, – холодно отреагировала дочь.
Он тяжело вздохнул и продолжил:
– Должен признать, что в том случае была большая доля моей вины.
– Правда? – Шарлотта казалась искренне изумленной.
«Неужели же я так редко признаю свою неправоту?» – поразился и он сам.
– Меня оправдывает лишь то, что я действительно не знал о… О том, что ее кавалер сбежал, а она постыдилась возвращаться к матери. Но следовало навести о ней справки. Как ты верно заметила, ответственность за нее лежала на мне.
Шарлотта промолчала, но, сидя рядом с ним на диване, взяла за руку. Это его растрогало.
– У тебя доброе сердце, – сказал он, – и я надеюсь, ты всегда останешься такой. Но все же выскажу просьбу, чтобы впредь ты научилась выражать свои самые лучшие помыслы в более корректной форме.
– Я постараюсь, папочка, – ответила она, подняв на него взгляд.
– В последнее время мне не дает покоя мысль, что мы ошибались, до такой степени оберегая тебя от информации об окружающем мире. Само собой, главные решения о твоем воспитании всегда принимала мама, но не стану отрицать, что я почти во всем был с ней согласен. Есть люди, полагающие, что детей вообще не следует изолировать от, скажем так, негативных сторон действительности. Но таких очень немного, и они, как правило, принадлежат к низшим слоям общества.
Они помолчали. По своему обыкновению, Лидия одевалась к ужину целую вечность. Уолдену еще многое хотелось сказать Шарлотте, но он не был уверен, хватит ли смелости. Мысленно он отрепетировал несколько вариантов вступления к такому разговору, но каждый из них в той или иной степени приводил его в смущение. Она же сидела в тишине и словно чего-то от него дожидалась. «Неужели знает, что у меня на уме?» – подумалось Уолдену.
