Саурмаг недовольно посмотрел на жену и какое-то время не сводил с нее раздраженного взгляда, потом покачал головой и поднялся. Спешить было некуда, прятаться в поместье уже не имело смысла. Чего скрываться, когда все уже сказано и Ушу понял все именно так, как хотел Саурмаг. Чего же еще? Теперь уже пусть Ушу думает, пусть Ушу решает, как избавиться от этой еврейки.
Саурмагом владело чувство удовлетворения.
Ушу в это время бездумно стоял во дворе. Ком в горле душил его, затылок горел. Он должен вернуться в столовую и поговорить с отцом. Спокойно, не спеша дать ему понять, что тот не прав, что так вести себя нельзя… он берет грех на душу… Ушу должен вернуться и все это высказать отцу… Как горит затылок… и левая рука немеет… Спокойно объяснить ему, что…
Но Ушу продолжал стоять на месте, не в силах сделать и шага.
Никто не знает, сколько времени он простоял во дворе. Солнце дважды пряталось за облака и дважды появлялось вновь, заливая окрестности багровым светом. В это время во двор заглянул гонец от отца Ростома: отец Ростом с утра ждет Ушу, они ведь накануне договорились поохотиться на медведя.
Ушу воспрял духом.
Солнце стояло в зените, когда Ушу и отец Ростом отправились на охоту. Ушу взял с собой слугу. Была среда.
В пятницу двое крестьян, идя лесом в свое село, наткнулись на три трупа. Тут же неподалеку лежал заколотый кинжалом медведь.
— Вот те и на! Здоровенного косолапого укокошили! — воскликнул Вануа.
— Чё там косолапый, глянь-ка сюда! — Фидо стоял у колючих зарослей, где лежали тела слуги Ушу и отца Ростома.
— А вот и еще один! — Вануа увидел третье тело. Это был Ушу, в руке он сжимал кинжал.
Солнечные лучи весело отражались в загустевших каплях крови, окропивших листья и землю.
— Гляди-ка, кровавые следы, медведь, похоже, пошел туда! — крикнул Фидо.
— Их что, два было, что ли?!
Фидо сделал несколько шагов и замер как вкопанный — распростертый на земле медведь, почувствовав приближение человека, поднял голову и заревел. Затем приподнялся, встал и, шатаясь, пошел на Фидо и Вануа. Звериная сила исходила от него. Могучие лапы подпирали огромную тушу. Он истекал кровью и терял силы. Фидо и Вануа затаили дыхание. Медленно обнажили кинжалы.
— Какой здоровый! — прошептал Вануа.
— Обойди его, зайди сзади и, если пойдет на меня, врежь ему, — шепнул в ответ замеревший Фидо.
Вануа сделал несколько шагов в сторону. Вжался в дерево.
Медведь неумолимо надвигался на Фидо. Неожиданно он зашатался и остановился. И так и стоял, не двигаясь, глядя на Фидо с кинжалом в занесенной для удара руке. Почему он остановился — неужели испугался кинжала?
Вот он поднял лапу — сперва одну, потом другую — и снова пошел на Фидо, но, сделав несколько шагов, застыл на месте: лапы у него подкосились, и он беспомощно осел на землю. Впрочем, попытки подняться не оставил и все смотрел на Фидо, даже замахнулся на него лапой, но земля звала его к себе, земля не позволяла ему расправиться с вооруженным кинжалом человеком. И тело не слушалось его. Всегда сильная, тугая, послушная его воле туша превратилась в безвольную тряпку и никла к земле. Сперва отнялись задние лапы, те самые, которые пританцовывали, когда он играл со своими медвежатами. Передние в этих играх не участвовали. Передними он валил с ног безжалостных охотников. А вот задние! Когда он вставал на них, то был похож на огромную черную тучу.
Именно задние лапы отказали ему — они вдруг ослабли, обессилели, подогнулись, и медведь осел. Силы оставили его, и ему ничего не оставалось, как покориться судьбе, этим людям с кинжалами в руках с нахмуренными настороженными лицами. Ничего не поделаешь. Ему уже не подняться, не встать на ноги, как стоял он на протяжении многих лет. Куда подевалось его сильное, гибкое тело?! Оно превратилось в тяжелый мертвый груз, который пытался распластать его на земле. И он подчинился силе. Взор туманился. Душа стенала.
— Давай долбанем и выбьем из него дух! — крикнул Вануа Фидо.
— Погоди! — Фидо напряженно вглядывался в медведя. Тот подобрал под себя лапы, словно готовился к прыжку.
Медведь подвывал, нет, скорее, стонал. И время от времени жалобно вздыхал.
— Ну чего же ты ждешь? — Вануа терял терпение.
— Я не смогу его добить. — Фидо не отрывал глаз от медведя.
— Ты что такое говоришь, а эти три трупа для тебя ничего не значат?
— Ты когда-нибудь видел освежеванного медведя?
— Не чаше чем голую бабу.
— Медведь вроде человека, они ведь очень похожи на нас, погляди, как он стонет. Ну как помочь бедолаге? — Фидо снова взглянул на медведя. — Он и без нас помрет, пойдем уберем покойников.
И они пошли прочь.
Медведь снова вздохнул. Казалось, он молил о помощи, просил не оставлять его одного.
И Фидо вернулся к нему, еще раз внимательно взглянул на умирающего.
— Ну что мне с тобой делать, бедняга?! Мне тут надо за погибшими приглядеть, — проговорил он в раздумье.
— А каково убить троих? — подошедший Вануа взял камень и швырнул в медведя. — Подыхай тут теперь!
Медведь шумно вздохнул.
