Вануа стоял над отцом Ростомом. Он думал о том, как им вдвоем с Фидо вынести на аробную дорогу трех покойников. В это время послышался возглас Фидо:
— Эй, Вануа, а этого вот медведь не задирал, он лежит тут здоровешенек, бедняга! — Фидо стоял над Ушу.
Это письмо — сердце мое, а перо — душа моя. Сколько темных дел творится в этом мире! И этот мрак — испытание наших сердец, нашей верности друг другу. Я пишу тебе это послание в знак того, что ничто не поколеблет моей любви к тебе, ты — моя надежда и любовь. Мне кажется, целая вечность прошла с той поры, когда я видела тебя в последний раз. Силы мои на исходе. Да каких пор мне сидеть взаперти в этой крепости? Няня Эстер оставила нам мир и свои непрожитые дни. Мы будем помнить о ней всегда, ибо смысл жизни — в человеческой памяти.
С нетерпением жду завтрашнего утра. Завтра утром мы начнем то, что назовется нашей с тобой жизнью. Утром я буду у отца Ростома».
Бачева провела гусиным пером по губам. Думала, что еще приписать. Тут в комнату вошла Тинати. Лицо ее было залито слезами. Бачева едва смогла выговорить:
— Что случилось?
Тинати горько зарыдала, обняла Бачеву, оросила ей грудь слезами.
— Что случилось, Тинати?!
— Ушу… Ушу больше нет с нами. Я пришла, чтобы мы вместе оплакали его!
— Что-о? — комната поплыла перед глазами Бачевы, а потом завертелась, то ускоряя вращение, то замедляя. Она вертелась то в одну сторону, то в другую, Бачева потеряла сознание.
— Ты что это, Баче? Я пришла поплакать вместе с тобой!
В ту ночь Иохабед разбудили странные, непонятные звуки. Сердце у нее бешено колотилось. Открыв глаза, она села на кровати — ей показалось, она сейчас задохнется. Снова послышались эти звуки, Иохабед замерла, как могла, затаила прерывистое дыхание. От неожиданности Иохабед подскочила на кровати, нет, она не обманывалась, это была Бачева! Бачева смеялась! Иохабед не могла ошибиться — то смех Бачевы разрывал тишину ночи.
Иохабед хлопнула в ладоши, но никто не вошел в ее опочивальню. Она встала с постели, просунула ноги в персидские коши, накинула на плечи константинопольский халат, поправила волосы и открыла дверь. У двери стоял Шело — он не посмел войти в спальню хозяйки.
— Что, все вымерли? Никого не осталось? — Шело еще ниже опустил голову. — Кто там у Бачевы?
— У Бачевы никого нет. Была Тинати, потом выскочила из комнаты, бегом спустилась по лестнице, промчалась через двор и была такова, — отвечал Шело, не поднимая головы.
— Она сообщила ей о его смерти? — Улыбка промелькнула на губах у Иохабед. — И все же пойди посмотри, кто там с нею?
Вот уже неделя, как она не переступала порога комнаты дочери. И Бачева не выходила из нее.
Шело вернулся потрясенный, что-то бормоча под нос.
— Батоно… батоно… в комнате… в комнате никого нет… А Бачева голая на полу лежит…
— Что?! Лежит на полу?!
— Ну да, голая на полу лежит и… — Шело не закончил фразы.
— И?.. — Определенно во взгляде Иохабед было что-то звериное.
— Смеется, батоно, смеется! — почти крикнул Шело, и по его щекам покатились слезы. — Она не услышала, как я вошел, не услышала, как я позвал ее.
Иохабед стояла как громом пораженная и бессмысленно смотрела на Шело. Пыталась что-то сказать, но язык не слушался ее. Тогда она направилась в комнату дочери. Она не шла, а тащилась, как если бы оттягивала момент встречи с Бачевой. Ее спесь, высокомерие, казалось, поглотила ночная мгла.
До рассвета не выпускала Иохабед дочь из своих объятий, пыталась докричаться до нее: это я, твоя несчастная мать, взгляни на меня, но Бачева не слышала ее — она пребывала в своем собственном мире и смеялась, смеялась. Иохабед даже не заметила, как рассвело — она ничком лежала на полу рядом со своей дочерью.
Занкан почти наверняка знал, какая судьба уготована браку царицы Тамар и Юрия Боголюбского. Обстановка, в которой росла будущая царица, характер грузинских феодалов были прекрасно известны ему, поэтому он был уверен: ничего хорошего из этого не выйдет.
«Многие из вельмож против этого брака, — думал он, — нынче Абуласан провел свое, а если завтра недруги одолеют его? Да и Боголюбский даст хороший повод для этого.
