Как только узнают его поближе, начнутся насмешки, — Занкан уставился в точку на потолке, будто читал там, как грузинские вельможи начнут потешаться над супругом царицы, — а потом уже он сам станет притчей во языцех у всего народа, никто не пощадит его. В Картли не умеют щадить».
Занкан пребывал в мрачном расположении духа. Каким еще пороком, кроме пристрастия к бражничеству, наделен Юрий Боголюбский — пьянство ведь влечет за собой множество недугов? Не сегодня-завтра они обнаружатся у царя-супруга, которого привезет в Грузию иудей Занкан Зорабабели. Не исключено, что потомство у царской четы родится с такими пороками, что… — при этой мысли Занкана пробрала дрожь, — и кто будет знать, что Занкан Зорабабели привез русского княжича в Грузию по велению царского дарбази?! Человек тридцать-сорок или пятьдесят? Да хотя бы все сто! Завтра вся Грузия узнает, что Занкан привез мужа для царицы Тамар. А потом этот муж окажется бражником и носителем кучи болезней. А больной отец подарит Грузии больную дочь или сына — наследника престола. При этой мысли Занкана сперва бросило в жар, а потом прошиб озноб. Нет, нет, ложиться в постель нельзя, он взволнованно мерил комнату шагами, она казалась ему слишком маленькой… Еще шаг — и кажется, ударишься головой о стену. Шагов двадцать, тридцать в длину…
«Почему, почему должно было случиться такое?! Когда бывало, что иудей оказывался замешанным в унизительном, темном для Грузии деле?!» — Занкан искал выход из создавшейся ситуации, но тщетно. Да и как найти его? Сообщив Абуласану, а стало быть, царскому дарбази все, что он узнал о Боголюбском, Занкан стал готовиться в обратный путь. Он был уверен, что Абуласан прикажет ему немедленно оставить половецкую землю. Но в ответ он получил нарекание — почему тянешь с делом? И Занкану стало ясно, амир решил извлечь из замужества Тамар пользу для себя.
«Боже, спаси меня от позора перед всей страной, а страну — от позора перед остальным миром».
Занкан лег в постель и вновь предался своим невеселым думам.
«А не сообщить ли все самой царице? Наверное, так и следует сделать. Иначе нельзя! Но это означает… восстановить против себя царский дарбази, превратить их в своих врагов… Знатному купцу иметь во врагах царский дарбази?! Неразумие… Сама царица не враждует с царским дарбази, замуж выходит по его требованию… И мне превращать их в своих недругов? Есть ли другой выход? Впрочем… Так жертвовать царицей, ее будущим, ни во что не ставить честь и достоинство царства? Мой долг помешать… Нет… царским дарбази пренебрегать нельзя».
Занкан закрыл глаза, замер.
«А теперь взвесим, просчитаем, какая опасность мне может грозить от членов царского дарбази? — Ход мыслей Занкана резко изменился. — Это зависит прежде всего от того, кому мое решение придется не по нраву. Меньшинство дарбази будет в восторге… Итак, сообщив царице всю правду о Боголюбском, я обрадую меньшинство. А большинство будет рвать и метать. Объясни я им, чем руководствовался, неужели не найдутся среди них те, кто одобрит мои действия?»
Если он сообщит царице, какого содержания письмо послал Абуласану и какой ответ получил от него, ясно, что Абуласану не позавидуешь, он станет Занкану врагом номер один. А Абуласан — лукавый враг, он будет улыбаться, привечать, даже дружески обнимать и, так же улыбаясь, выроет тебе могилу. И сделает это чужими руками, а сам будет горько оплакивать тебя: «Что это с тобой приключилось, несчастный мой Занкан!» Занкан задумался об окружении Абуласана. Вспомнил всех его приближенных. Занкан хорошо знал: творя зло, человек выходит за рамки своей честности и порядочности. Поэтому он пытался угадать, как далеко простирается алчность каждого из них, насколько способны они выйти за эти пресловутые рамки. Сказал ведь один из них как-то Саурмагу: знаю, ты силен, но для меня это не помеха — ты не позволишь себе того, что я позволял себе, совесть тебя замучает, именно потому тебе не одолеть меня.
«И все же не все из большинства пойдут за Абуласаном, когда узнают правду о Боголюбском. Они не станут враждовать со мной… Но многие поддержат его, эти не знают ни рамок, ни границ», — и перед глазами Занкана встало лицо Стефанэ Амилахвари. Силен был Стефанэ, и родство имел внушительное, но что они с ним сделали, когда он отказался примкнуть к восстанию Кутлу-Арслана?! «Я не отступлюсь от своей царицы, — сказал Стефанэ, — помешать вам не смогу, но восставать против Тамар, только что благословенной на царство, не буду». А царица не защитила, не отстояла его!
«Эх, как легко жертвуют цари теми, кто верен им и предан!». Стало быть, если он сообщит царице правду, ему придется в корне изменить свою жизнь?!
