Урсус сочинил специально для Гуинплена интерлюдию, которая ему очень нравилась. Это было его лучшее произведение. Он вложил в него всю свою душу. Выразить всего себя в своем творении – существует ли большее торжество для творца? Жаба, производящая на свет другую жабу, создает шедевр. Вы сомневаетесь? Попытайтесь сделать то же.
Эту интерлюдию Урсус тщательно отделывал, стараясь довести ее до совершенства. Его детище носило название «Побежденный хаос».
Вот содержание пьесы.
Ночь. Раздвигался занавес, и толпа, теснившаяся перед «Зеленым ящиком», сначала не видела ничего, кроме темноты. В этом непроглядном мраке ползали по земле три еле различимые фигуры: волк, медведь и человек. Волка изображал волк, медведя – Урсус, человека – Гуинплен. Волк и медведь были воплощением диких сил природы, грубых инстинктов, первозданного невежества; оба набрасывались на Гуинплена – хаос боролся с человеком. Лиц не было видно. Гуинплен отбивался, закутанный в саван, лицо его скрыто густыми длинными волосами. Да и все кругом было объято мраком. Медведь ревел, волк скрежетал зубами, человек кричал. Звери одолевали человека, он изнемогал, молил о помощи, о поддержке, он бросал в неизвестность душераздирающий призыв. Слышался его предсмертный хрип. Зрители присутствовали при агонии первобытного человека, еще мало чем отличавшегося от дикого зверя; это было страшное зрелище; толпа смотрела на сцену, затаив дыхание; еще мгновение – и звери восторжествуют, хаос поглотит человека. Борьба, крики, вой – и вдруг полная тишина. Во мраке раздавалось пение. Проносилось какое-то веяние, и слышался нежный голос. В воздухе реяли звуки таинственной музыки, вторившие напевам незримого существа, и вдруг неведомо откуда, неизвестно каким образом возникло белое облачко. Это белое облачко было светом, этот свет – женщиной, эта женщина – духом. И вот появлялась Дея, спокойная, чистая, прекрасная, грозная в своей красоте и в своем целомудрии, окруженная сиянием. Лучезарный силуэт на фоне утренней зари. Голос принадлежал ей. Нежный, глубокий, невыразимо пленительный голос. Из незримой став видимой, она пела в лучах зари. Это пение было подобно ангельскому или соловьиному. Она появлялась, и человек, ослепленный дивным видением, вскакивал и ударами кулаков повергал зверей.
Тогда видение, скользя по сцене неуловимым для публики движением, возбуждавшим ее восторг именно этой неуловимостью, начинало петь на испанском языке, чистота которого у слушателей, английских матросов, не вызывала никаких сомнений:
Затем Дея опускала глаза и, точно увидав пропасть у себя под ногами, добавляла:
Она пела, а человек выпрямлялся: он уже не был простерт на земле, он стоял коленопреклоненный, протянув руки к видению, попирая коленями обоих неподвижно лежавших, как бы сраженных молнией животных. А она продолжала, обращаясь к нему:
Тут она приближалась к нему с величием светила:
И возлагала руку ему на лоб.
Тогда во мраке раздавался другой голос, более низкий и страстный, сокрушенный и восторженный, трогательный и призывный. Это была песнь человека в ответ на песнь звезды. Все еще стоя на коленях во мраке и пригибая к земле побежденных зверей – медведя и волка, Гуинплен, на челе которого покоилась рука Деи, пел:
И вдруг, прорезав темноту, яркий свет падал прямо на лицо Гуинплена.
Из тьмы внезапно возникала смеющаяся маска чудовища.
Невозможно передать словами волнение, охватывавшее зрителей. Над толпою поднималось солнце смеха. Смех порождается неожиданностью, а что могло быть неожиданнее такой развязки?
Сноп света, падавший на шутовскую и вместе с тем ужасную маску, производил невообразимое впечатление. Хохотали всюду: наверху, внизу, в передних и в задних рядах; хохотали мужчины и женщины, лысые старики и розовощекие дети, добрые, злые, веселые и грустные люди; даже прохожие на улице, которым ничего не было видно, начинали смеяться, услыхав этот громовой хохот. Ликованье зрителей выражалось бурными рукоплесканиями и топотом ног. Когда занавес задергивался, Гуинплена бешено вызывали. Он имел огромный успех. «Видели „Побежденный хаос“?» Все спешили посмотреть Гуинплена. Приходили посмеяться люди беззаботные, приходили меланхолики, приходили люди с нечистой совестью. Этот неудержимый хохот можно было принять за болезнь. Но если существует на свете зараза, которой человек не боится, то это зараза веселья. Впрочем, Гуинплен имел успех только у бедноты. Большая толпа – это мелкий люд. «Побежденный хаос» можно было посмотреть за один пенни. Знать не посещает тех мест, где за вход платят грош.
