Третий билль увеличивал десятину и пребенду личфилдской и ковентрийской епархии, одной из самых богатых в Англии, устанавливал ежегодную ренту кафедральному собору этой епархии, умножал число ее каноников и повышал доходы духовенства, для того чтобы, как говорилось во вступительной части проекта, «удовлетворить нужды нашей святой церкви». Четвертый билль вводил в бюджет новые налоги: на мраморную бумагу, на наемные кареты, которых в Лондоне насчитывалось около восьмисот – по пятьдесят два фунта стерлингов ежегодно; на адвокатов, прокуроров и судебных стряпчих – по сорок восемь фунтов стерлингов с каждого ежегодно; на дубленые кожи, «невзирая, – как говорилось во вступительной части, – на жалобы кожевников»; на мыло, «несмотря на протест городов Эксетера и Девоншира, где вырабатывается много саржи и сукна, а потому употребляется на промывку тканей много мыла»; на вино по четыре шиллинга с бочонка, на муку, на ячмень и хмель, причем этот последний налог подлежал возобновлению каждые четыре года, ввиду того что «нужды государства, – как говорилось все в том же предисловии, – должны быть выше коммерческих соображений»; далее устанавливался налог на корабельные грузы в размере от шести турских фунтов с тонны товаров, привозимых с запада, и до тысячи восьмисот турских фунтов с тонны товаров, привозимых с востока; кроме того, билль объявлял недостаточной обычную подушную подать, уже собранную в текущем году, и вводил дополнительный сбор во всем государстве по четыре шиллинга, или сорок восемь турских су, с каждого подданного, причем уклонившиеся от уплаты этого сбора облагались вдвойне. Пятый билль гласил, что ни один больной не будет принят в больницу, если он не внесет одного фунта стерлингов, чтобы в случае смерти оплатить свои похороны. Три последних билля, как и первые два, были утверждены палатой путем изложенной выше процедуры: поклона, отвешиваемого трону, и традиционной формулы: «такова воля королевы», которую произносил помощник клерка, став вполоборота к членам палаты общин.
Затем помощник клерка опять опустился на колени около четвертого мешка с шерстью, и лорд-канцлер возгласил:
– Да будет все исполнено, как на том согласились.
Этим завершалось «королевское заседание».
Спикер низко склонился перед канцлером, а затем, пятясь, спустился с помоста, подбирая сзади волочившуюся по полу мантию; члены палаты общин поклонились до земли и вышли из залы, между тем как лорды, не обращая внимания на все эти почести, занялись очередными делами.
Двери снова затворились; пристав черного жезла возвратился в залу; лорды-комиссары покинули государственную скамью и заняли отведенные им по должности три первых места на скамье герцогов, после чего лорд-канцлер взял слово:
– Милорды! Прения по обсуждавшемуся уже несколько дней биллю об увеличении на сто тысяч фунтов стерлингов ежегодного содержания его королевскому высочеству, принцу, супругу ее величества, ныне закончены, и нам надлежит приступить к голосованию. По обычаю, подача голосов начнется с младшего на скамье баронов. При поименном опросе каждый лорд встанет и ответит «доволен» или «недоволен», причем ему предоставлено право, если он сочтет это уместным, изложить причины своего согласия или несогласия. Клерк! Приступите к опросу.
Парламентский клерк встал и раскрыл большой фолиант, лежавший на позолоченном пюпитре, так называемую книгу пэрства.
В то время младшим по титулу членом парламента был лорд Джон Гарвей, получивший баронское и пэрское звание в 1703 году, – тот самый Гарвей, от которого впоследствии произошли маркизы Бристол.
Клерк провозгласил:
– Милорд Джон, барон Гарвей!
Старик в белокуром парике поднялся, заявил:
– Доволен.
И снова сел.
Помощник клерка записал его ответ.
Клерк продолжал:
– Милорд Фрэнсис Сеймур, барон Конуэй Килтелтег!
– Доволен, – пробормотал, приподнявшись, изящный молодой человек с лицом пажа, не подозревавший, что ему суждено стать дедом маркизов Гертфордов.
– Милорд Джон Ливсон, барон Гоуэр! – продолжал клерк.
Барон Гоуэр, будущий родоначальник герцогов Саутерлендов, встал и, снова садясь на место, произнес:
– Доволен.
Клерк продолжал:
– Милорд Хинедж Финч, барон Гернсей!
Предок графов Эйлсфордов, столь же молодой и изящный, как прародитель маркизов Гертфордов, оправдал свой девиз
– Доволен.
Не успел он сесть на свое место, как клерк вызвал пятого барона:
– Милорд Джон, барон Гренвилл!
– Доволен, – ответил, быстро поднявшись и снова сев на скамью, лорд Гренвилл Потридж, роду которого, за неимением наследников, предстояло угаснуть в 1709 году.
Клерк перешел к шестому лорду:
– Милорд Чарльз Монтег, барон Галифакс!
– Доволен, – ответил лорд Галифакс, носитель титула, под которым угасло имя Севилов и предстояло угаснуть роду Монтегов. Эту фамилию не следует смешивать с фамилиями Монтегю и Монтекьют.
