Неудержимый смех усилился, хохотала вся палата. Впрочем, одной уже необычности этой речи было достаточно, чтобы развеселить высокое собрание.
Быть внешне смешным, когда душа переживает трагедию, – что может быть унизительнее этого, что может вызвать в человеке бо́льшую ярость? Именно это испытывал Гуинплен. Слова его бичевали, лицо вызывало хохот. Ужасное положение! В голосе его зазвучали вдруг пронзительные ноты:
– Им весело, этим людям! Что ж, прекрасно. Они смеются над агонией, они издеваются над предсмертным хрипом. Ах да, ведь они всемогущи! Возможно. Будущее покажет. Я тоже один из них. Но я и ваш, бедняки! Король меня продал, а бедняк приютил. Кто изувечил меня? Монах. Кто исцелил и вскормил? Нищий, умиравший с голоду. Я лорд Кленчарли, но я останусь Гуинпленом. Я из стана знатных, но принадлежу к стану обездоленных. Я среди тех, кто наслаждается, но душой я с теми, кто страждет. Как неправильно устроено наше общество! Но придет день, когда оно станет настоящим человеческим обществом. Не будет больше вельмож, будут только свободные люди. Не будет больше господ, будут только отцы. Вот каково будущее. И тогда исчезнут и низкопоклонство, и унижение, и невежество, не будет ни людей, превращенных во вьючных животных, ни придворных, ни лакеев, ни королей. Тогда засияет свет! А пока – я здесь. Это право дано мне, и я пользуюсь им. Есть ли у меня это право? Нет – если я пользуюсь им для себя. Есть – если я пользуюсь им для других. Я буду говорить с лордами, ибо я сам – лорд. Братья мои, томящиеся там, внизу! Я поведаю этим людям о вашей нужде. Я предстану перед ними, потрясая вашими жалкими отрепьями, я брошу лохмотья рабов в лицо господам, и этим высокомерным баловням судьбы уже не избавиться от воспоминания о страждущих; владыкам земли не освободиться от жгучей язвы нищеты, и тем хуже для них, если в лохмотьях бедноты кишит всякая нечисть, тем лучше, если она обрушится на львов.
Тут Гуинплен обернулся к писцам, стоявшим на коленях и писавшим на четвертом мешке с шерстью:
– Кто это там, на коленях? Что вы делаете? Встаньте! Ведь вы же люди.
Это внезапное обращение к подчиненным, которых лорду не подобает даже замечать, придало веселью палаты еще более бурный характер. Раньше кричали «браво», теперь стали кричать «ура». Рукоплескания сменились топотом. Можно было подумать, что находишься в «Зеленом ящике». Но в «Зеленом ящике» хохот толпы был торжеством Гуинплена, здесь же он убивал его. Смех бывает смертоносным оружием. Иногда хохотом пытаются сразить человека.
Хохот превратился в пытку. Беда, если сборище тупоголовых начнет изощряться в остроумии. Зубоскальством они отстраняют факты вместо того, чтобы разобраться в них, отбрасывают вопросы вместо того, чтобы их обсудить. Всякое событие – это вопросительный знак. Смеяться над ним – значит смеяться над загадкой. Но за загадкой – сфинкс, и он не смеется.
Слышались противоречивые восклицания:
– Довольно! Долой!
– Продолжай! Дальше!
Уильям Фермер, барон Лестер, кричал Гуинплену, как некогда Рик-Квайни Шекспиру:
Лорд Воган, занимавший двадцать девятое место на баронской скамье и любивший изрекать сентенции, восклицал:
– Вот мы опять вернулись к временам, когда пророчили животные! Среди людей заговорила звериная пасть!
– Послушаем Валаамову ослицу, – подхватил лорд Ярмут. Толстый нос и перекошенный рот придавали лорду Ярмуту глубокомысленный вид.
– Мятежник Линней наказан в могиле, такой сын – кара отцу, – изрек Джон Гауф, епископ Личфилдский и Ковентрийский, на доходы которого посягнул в своей речи Гуинплен.
– Он лжет, – сказал лорд Чолмлей, законодатель и законовед. – То, что он называет пыткой, не что иное, как разумная мера, именуемая «длительный допрос с пристрастием». Пыток в Англии не существует.
Томас Уэнтворт, барон Реби, обратился к канцлеру:
– Милорд канцлер! Закройте заседание.
– Нет! Нет! Нет! Пусть продолжает. Он забавляет нас. Гип! Гип! Гип! Ура!
Это кричали молодые лорды; их веселость граничила с неистовством. Особенно бесновались, захлебываясь от хохота и от ненависти, четверо из них: Лоуренс Хайд, граф Рочестер, Томас Тефтон, граф Тенет, виконт Хеттон и герцог Монтегю.
– В конуру, Гуинплен! – кричал Рочестер.
– Долой его! Долой! Долой! – орал Тенет.
Виконт Хеттон вынул из кармана пенни и бросил его Гуинплену.
Джон Кемпбел, граф Гринич, Севедж, граф Риверс, Томсон, барон Гевершем, Уорингтон, Эскрик, Ролстон, Рокингем, Картрет, Ленгдейл, Банистер, Мейнард, Гудсон, Карнарвон, Кавендиш, Берлингтон, Роберт Дарси, граф Холдернес, Отер Виндзор, граф Плимут, рукоплескали.
В этом адском шуме и грохоте терялись слова Гуинплена. Можно было расслышать только одно слово: «Берегитесь!»
