И он позволил разлучить себя со всем этим! Он покинул восхитительное существо, сердце, сроднившееся с его сердцем, нежную любовь, божественный слепой взор, единственный взор, сумевший его разглядеть! Дея была его сестрой, ибо он чувствовал между ними высокие братские узы, тайну, в которой заключено все небо. С детских лет Дея была его невестой, ибо каждый ребенок имеет такую избранницу, и жизнь всегда начинается чистым союзом двух непорочных душ, двух маленьких невинных существ. Дея была его супругой, ибо у них на самой вершине дерева Гименея было свое гнездо. Больше того, Дея была его светом: без нее все казалось небытием и пустотой, и он видел ее окруженной лучезарным сиянием. Как жить без Деи? Что делать с собой? Без нее все в нем мертво. Как мог он потерять ее из виду хотя бы на мгновение? О несчастный! Он позволил себе уклониться от своей путеводной звезды, а там, где действуют грозные, неведомые силы притяжения, всякое уклонение увлекает в бездну. Куда же закатилась его звезда? Дея! Дея! Дея! Увы! Он потерял свое светило. Удалите звезды с неба – что останется от него? Сплошной мрак. Но почему же все это исчезло? Как он был счастлив! Бог создал для него рай, вплоть до того, что впустил туда и змия! Но на этот раз искушению подвергся мужчина. Его похитили оттуда, и он попал в страшную западню, в адский хаос мрачного хохота. Горе! Горе! Как ужасно было все то, что околдовало его! Что такое эта Джозиана? Страшная женщина – не то зверь, не то богиня! Из пропасти, куда его низвергли, Гуинплен видел теперь оборотную сторону того, что недавно ослепляло его. Отвратительное зрелище! Знатность оказалась уродливой, корона – омерзительной, пурпурная мантия – мрачной, стены дворцов – насквозь пропитаны ядом, трофеи, статуи, гербы – фальшивыми; в самом воздухе было что-то нездоровое, что-то предательское, способное свести с ума. Лохмотья фигляра Гуинплена были прекрасны. Как вернуть «Зеленый ящик», бедность, радость, счастливую бродячую жизнь вместе с Деей, похожую на жизнь ласточек? Они были вместе, встречались ежеминутно, вечером, утром, за столом касались друг друга локтями, коленями, пили из одного стакана. Солнце заглядывало в окошко, но оно было только солнцем. Дея же была любовью. Ночью они чувствовали, что спят почти рядом, и сновидения Деи витали над Гуинпленом, а сновидения Гуинплена реяли над Деей! Пробуждаясь, они не могли поручиться, что не обменялись поцелуями в голубой дымке сонных грез. Вся невинность была воплощена в Дее, вся мудрость – в Урсусе. Они переходили из города в город, напутствуемые и поддерживаемые неподдельным весельем любившего их народа. Они были странствующими ангелами, в достаточной мере людьми, чтобы ступать по земле, и недостаточно крылатыми, чтобы улететь на небо. А теперь все исчезло. Куда? Неужели они скрылись бесследно? Каким могильным ветром унесло их? Они поглощены мраком, потеряны безвозвратно. Увы! Неумолимые деспоты, угнетающие малых, имеют в своем распоряжении все темные силы и способны на все. Что сделали с ними? И его не было тут, чтобы заступиться за них, чтобы заслонить их грудью, защитить своим титулом лорда, своей знатностью и шпагой, кулаками фигляра! И вдруг ему в голову пришла горькая мысль, быть может, самая горькая из всех. Нет, он не мог бы их защитить. Именно он был причиной их гибели. Ведь только для того, чтобы уберечь от них лорда Кленчарли, чтобы оградить его достоинство, на них и обрушился всей своей гнусной тяжестью полновластный общественный произвол. Лучшим средством защиты их было бы для Гуинплена исчезнуть, тогда отпали бы все поводы для преследования. Не будь его, их оставили бы в покое. Это леденящее душу открытие придало новый оборот его мыслям. Почему он позволил разлучить себя с Деей? Разве его первым долгом не было охранять Дею? Служить народу и защищать его? Но разве Дея не воплощение народа? Дея – сирота, слепая, само человечество! Что сделали с ними? Жгучее, мучительное сожаление! Беда разразилась только потому, что его не было с ними. Иначе он разделил бы их участь: он увел бы их с собою либо погиб вместе с ними. Что станется с ним теперь? Разве может существовать Гуинплен без Деи? С ее утратой потеряно все. Все кончено! Любимые, родные люди пропали. Наступил конец всему. Зачем бороться, если он осужден и отвержен? Нечего больше ждать ни от людей, ни от неба. Дея! Дея! Где Дея? Потеряна! Неужели потеряна? Тот, кто утратил душу, обретает ее лишь в смерти.
В горестном волнении Гуинплен положил руку на парапет, как бы найдя решение, и посмотрел на реку.
Он не спал уже третью ночь. Его била лихорадка. Мысли, казавшиеся ему ясными, в действительности были смутны. Он испытывал неодолимую потребность уснуть.
Несколько мгновений стоял он, наклонившись над водой; черная гладь сулила ему спокойное ложе, вечное забвение… Страшный соблазн.
