Он снял с себя кафтан и положил его на парапет, затем расстегнул камзол; когда он начал снимать его, рука наткнулась на какой-то предмет, лежавший в кармане. Это была красная книжечка, которую ему вручил библиотекарь палаты лордов. Он вынул книжечку из кармана, посмотрел на нее при тусклом свете, нашел карандаш, написал на первой чистой странице две строки: «Я ухожу. Пусть мой брат Дэвид займет мое место и будет счастлив». И подписал: «Фермен Кленчарли, пэр Англии».
Затем он снял камзол и положил его на кафтан. Снял шляпу и положил ее на камзол; записную книжку, открытую на той странице, где сделал надпись, положил в шляпу. Увидев на земле камень, поднял его и придавил им шляпу.
Потом посмотрел вверх, в беспредельный мрак, расстилавшийся над ним.
Голова его медленно поникла, как будто ее тянула в пучину незримая нить.
В нижней части парапета было отверстие; он вставил в него ногу, чтобы легче было опереться коленом; теперь оставалось только броситься вниз.
Заложив руки за спину, он подался вперед.
– Да будет так, – промолвил он.
И устремил взор на воду.
В эту минуту он почувствовал, что кто-то лижет ему руки.
Он вздрогнул и обернулся.
Перед ним был Гомо.
У Гуинплена вырвался крик:
– Это ты, волк?
Гомо завилял хвостом. Глаза его сверкали в темноте. Он смотрел на Гуинплена.
Затем он снова начал лизать ему руки. С минуту Гуинплен был точно пьяный. Он был потрясен внезапно вернувшейся надеждой. Гомо! Откуда он взялся? За двое последних суток Гуинплен испытал всякие неожиданности; ему оставалось еще пережить нежданную радость. Эту радость принес Гомо. Вновь обретенная уверенность или, по крайней мере, надежда, внезапное вмешательство таинственной, благодетельной силы, быть может присущей судьбе, жизнь, проникшая в непроглядный мрак могилы, свет исцеления и свободы, блеснувший, когда уже не ждешь ничего, точка опоры, обретенная в минуту крушения, – всем этим оказался Гомо для Гуинплена. Волк казался ему озаренным сиянием.
Между тем волк побежал назад. Вскоре он обернулся, словно для того, чтобы посмотреть, идет ли за ним Гуинплен.
Гуинплен последовал за ним. Гомо помахал хвостом и побежал дальше.
Он спускался по набережной Эфрок-Стоуна. Спуск вел к берегу Темзы. Гуинплен следовал за Гомо.
Время от времени Гомо поворачивал голову, чтобы удостовериться, идет ли за ним Гуинплен.
Порой самый проницательный ум не может сравниться с чутьем преданного животного. Животное как будто обладает даром ясновидения.
В иных случаях собака следует за хозяином, в иных – ведет его за собой, и тогда инстинкт животного руководит разумом человека. Тонкое чутье зверя безошибочно разбирается там, где мы теряемся во мраке. Животное испытывает смутную потребность стать нашим проводником. Знает ли оно, что нам угрожает опасность сделать неверный шаг и что надо помочь нам избежать опасности? Вероятно, нет. А может быть, и да; во всяком случае кто-то знает это за него; мы уже говорили, что нередко помощь, которую в решительные минуты оказывают нам существа низшие, на самом деле приходит к нам свыше. Мы не знаем, в каком обличье может явиться Бог. Иногда зверь служит выразителем воли Провидения.
Дойдя до берега, волк спустился вниз на отмель, тянувшуюся вдоль Темзы.
Он не издал ни единого звука, он не лаял, он бежал молча. Подчиняясь инстинкту, Гомо при любых обстоятельствах исполнял свой долг с мудрой осторожностью существа, преследуемого законом.
Пройдя шагов пятьдесят, он остановился. Направо виднелась пристань на сваях, за ней темнел грузный корпус довольно большого судна. На палубе, недалеко от носа, светился тусклый огонек, похожий на гаснущий ночник.
В последний раз удостоверившись, что Гуинплен тут, волк вскочил на пристань – длинный просмоленный помост на сваях, под которым текла река. Не прошло и минуты, как Гомо и Гуинплен дошли до конца пристани.
