Кроме наследства Кленчарли, у леди Джозианы было собственное состояние. Она владела крупными имениями, часть которых была некогда подарена герцогу Йоркскому
Лорд Дэвид, преуспевавший при Карле и Иакове, преуспевал и при Вильгельме Оранском. Он не заходил в своей приверженности Иакову так далеко, чтобы последовать за ним в изгнание. Не переставая любить законного короля, он был настолько благоразумен, что служил узурпатору. Впрочем, лорд Дэвид был хоть и не очень дисциплинированным, но превосходным офицером; он переменил сухопутную службу на морскую и отличился в «белой эскадре». Лорд Дэвид стал, как называли тогда, капитаном легкого фрегата. В конце концов из него вышел вполне светский человек, прикрывающий изяществом манер свои пороки, немного поэт, как и все в ту пору, верный слуга короля и отечества, непременный участник всех празднеств – торжеств, «малых королевских выходов», церемоний, – но не избегавший и сражений, в меру угодливый царедворец и надменный вельможа, близорукий или зоркий, смотря по обстоятельствам; честный по природе, подобострастный с одними и высокомерный с другими, искренний и чистосердечный по первому побуждению, но способный мгновенно надеть на себя любую личину, прекрасно учитывавший дурное и хорошее расположение духа короля, беспечно стоявший перед направленным на него острием шпаги, по одному знаку его величества готовый геройски нелепо рисковать своей жизнью, способный на любые выходки, но всегда вежливый, раб этикета и учтивости, гордившийся возможностью в торжественных случаях преклонить колено перед монархом, веселый, храбрый, придворный по обличью и рыцарь в душе, все еще молодой, несмотря на свои сорок пять лет.
Лорд Дэвид распевал французские песенки, изысканная веселость которых нравилась когда-то Карлу II.
Он любил красноречие, ценил высокий слог и восхищался прославленными, но нестерпимо скучными разглагольствованиями епископа Боссюэ в «Надгробных речах».
От матери ему досталось скромное наследство, приносившее около десяти тысяч фунтов стерлингов, или двести пятьдесят тысяч франков годового дохода, – этого едва хватало на жизнь. Он кое-как изворачивался, делая долги. В роскоши, экстравагантности и новшествах он не имел соперников. Как только ему начинали подражать, он придумывал что-нибудь новое. Для верховой езды он надевал широкие со шпорами сапоги из юфти двойного дубления. Ни у кого не было таких шляп, таких редкостных кружев и таких брыжей, как у него.
Хотя в 1705 году леди Джозиане исполнилось двадцать три года, а лорду Дэвиду сорок четыре, они все еще не были женаты – по весьма важным причинам. Быть может, они ненавидели друг друга? Вовсе нет. Но то, что от вас все равно не уйдет, не внушает вам ни малейшего желания торопиться. Джозиана хотела сохранить свою свободу, лорд Дэвид – свою молодость. Ему казалось, что он тем дольше сможет продлить ее, чем позже свяжет себя брачными узами. В ту богатую любовными похождениями эпоху мужчины не спешили с женитьбой; седины не мешали волокитству: их скрывали парики, позднее на помощь пришла пудра. В пятьдесят лет лорд Чарльз Джерард, барон Джерард из бромлейских Джерардов, пользовался в Лондоне огромным успехом у женщин. Молодая прелестная герцогиня Бекингем, графиня Ковентри, была без ума от шестидесятисемилетнего красавца Томаса Белласайза, виконта Фалькомберга. Цитировали знаменитые стихи семидесятилетнего Корнеля, посвященные двадцатилетней даме: «Пускай мое лицо, маркиза…» Женщины на склоне лет тоже побеждали сердца: вспомним хотя бы Нинон и Марион[82]. Было кому подражать.
