– Не делать?
– Нет.
– Тогда, может, гранд без уверта?
– Попробуй.
И хотя попытка оказалась ошибочной и закончилась большей катастрофой по пунктам, Кристоф был воодушевлён тем, что Октопус дал ему совет. А через час всё уже закончилось.
Студенты встали из-за стола, Роланд протянул Октопусу руку и сказал с искренним пафосом:
– Это было для меня честью – проиграть вам.
Октопус пожал студенту руку и сказал:
– Ну-ну. – Но по крайней мере улыбался при этом.
Оба мальчика получили в качестве утешительного приза по банке пива. Хотя бы холодного.
Столы освобождались. Скоро их осталось только двенадцать. Октопусу теперь пришлось иметь дело с крупным калибром. Раукес из Фёрде. Кампман из Унны, это был самый дальний из приезжих, в Камене и Хольцвиккеде уже много лет непобедимый, а здесь всего лишь безбилетный зритель на заборе, пришедший поглазеть на торжественный проход восьмилапого. Потом Швертфегер из Динслакена, Кюпперс из Моера. Всё мужчины с электронными мозгами, мозолистыми руками и удивительным образом все без малейших позывов отлучиться в туалет.
До пяти часов вечера Октопус влил себе в бездонную глотку шестнадцать больших банок пива и при этом шевелился на своём стуле не больше, чем истуканы на острове Пасхи. Но в какой-то момент даже такому человеку понадобилось бы выйти. Но он мог без усилий потерпеть и устроил свой первый перерыв в 18:10. К этому времени он закончил уже тридцать шестой раунд с суммой в 2145 пунктов, о чём было известно и на расстоянии в четыре стола от него. Там сидел «Нюпер», и с каждым выигранным столом он и Октопус приигрывались друг к другу всё ближе.
Ахиму становилось тревожно.
– Надо принудить противника к ошибке, – решительно сказал он и двадцать минут простоял у стола Нюпера, где пытался гипнотизировать титана ската, сверля его взглядом. Он таращился на него, стараясь не моргать, но Нюперу это – если он даже и заметил – ничуть не мешало, по крайней мере желанной Ахиму ошибки он не совершил, а выигрывал раунд за раундом властно и безжалостно.
И когда наконец осталось всего три игрока, когда в зале был только один стол, Октопус всё же попросил Ахима промассировать ему плечо, и то скорее потому лишь, что Нюпер остался без свиты и не мог себе позволить поддерживающую процедуру. Октопус вставил бы себе ещё одну зубную капу или повелел бы обмахивать себя опахалом, чтобы позлить Нюпера.
Третьим игроком за последним столом этого вечера был один неожиданный финалист из Дуйсбурга. Боммер, Ральф, доселе никому не известный, и он очень волновался. Октопус и Нюпер приветствовали друг друга уважительно, но без лишнего дружелюбия.
– Если ты хочешь окорок, тебе придётся сперва разобраться со мной, – сказал Нюпер, готовый на всё.
– Сегодня твоя очередь, – сказал Октопус.
– Привет, я Ральф, – сказал Ральф, на которого никто не обратил внимания.
Трое сели, Нюпер распечатал свежую колоду карт и пропустил её через пальцы. Ахим поставил рядом с Октопусом свежее пиво.
И началось эпическое решающее сражение под патронатом Общества рабочей благотворительности Рейнхаузена. Все выбывшие игроки сгруппировались вокруг финалистов. Они хотели увидеть своими глазами, как дуэлируют лучшие из лучших. Кому было плохо видно, вставали на стулья. А кто стоял ещё дальше, взбирались на столы.
Октопус сразу выиграл первый раунд за себя, играл для открытия гранд с тремя, потом пик-ханд и ещё один нуль. Потом игра пошла на Боммера, который так радовался этому, что при своей следующей игре забыл сбросить и потом несколько раундов из грама больше не мог торговаться из-за этой начальной ошибки.
Нюпер в шестнадцатой игре перехватил ведение, выиграв гранд-уверт и тут же заманив Октопуса в ловушку, начав как бы радостно торговаться, но потом тотчас вышел, предоставив восьмирукому игру, которую тот совсем не хотел. Октопус тотчас же получил пиво, чтобы успокоить нервы, но потерял эти черви без двух и замыслил месть.
