Это же было место каникул. Я не хотела сказать ничего обидного. Но для Алика, которому так сильно хотелось, чтобы я осталась с ним, мой ответ был сродни катастрофе. Он-то здесь жил. Он не был здесь на каникулах. Металлолом и красно-коричневая земля, бурьян по колено, затхлый запах из канала, тяжёлый воздух перед грозой и этот продуваемый всеми ветрами домик его родителей – были его родиной. Она была достаточно хороша для него, но явно недостаточно хороша для меня.
Он неуверенно вытирал тряпкой прилавок и боролся со слезами. В конце концов бросил тряпку на пол и пошёл к своему велосипеду. И как будто всего этого было мало, я крикнула ему вдогонку:
– Да хватит притворяться-то!
Но он уже сел и укатил.
В середине дня на склад заглянул Лютц. Мой отец как раз был занят тем, что готовил плёнку, потому что он действительно прельстил одну старую даму, и она за шестьдесят евро купила у него защитный чехол для ковра. Теперь он возился с этим чехлом, и у него было довольно дурное настроение, потому что оказалось очень непросто выкроить плёнку точно по мерке, да ещё и вдеть в края резинку, не повредив при этом хлипкий материал. Возможно, до него стало доходить, что эта производственная идея ещё не вполне созрела.
– Нам надо поддержать Октопуса, – сказал Лютц тоном, не допускающим возражений, о чём бы ни шла речь.
– И в чём же? – спросила я.
– Сегодня состоится турнир по скату. Проводит Общество рабочей благотворительности в Рейнхаузене. Он участвует. И мы поспорили.
– Кто на что поспорил?
– Я сказал, что он вылетит на первом круге. Ахим считает, что он войдёт в первую десятку. А сам Октопус поставил сотню на собственный выигрыш.
– Я считаю, это очень оптимистично, – сказал Рональд Папен. – Ну, тогда пойдёмте.
– Начало в тринадцать часов, – сказал Лютц. – Ты повезёшь.
Разумеется.
Турнир «Рабочей благотворительности» состоялся в зале пивной, и по дороге Ахим объяснил значение этого мероприятия.
– В Мюнхене проходят Олимпийские игры, в Лондоне есть Эйфелева башня, в Рио-де-Жанейро – карнавал. А в Рейнхаузене – турнир рабочей благотворительности по скату. Силами померяются лучшие из лучших. Некоторые едут больше двадцати километров, только чтобы принять участие. И Нюпер, конечно, всех сметёт.
«Нюпер» был чем-то вроде финалиста World of Warcraft. Нечеловеческая скат-машина из Хамборна, каждый год приносившая домой с чемпионата большой окорок. Окорок был легендарным главным призом весом в добрых двенадцать кило, пожертвование здешнего мясника. Нюпер не выигрывал его только один раз за последние семнадцать лет, потому что в день проведения чемпионата у него в доме случилась авария с водопроводом. Прорвало трубу в подвале. Случайность? Ну, не важно. Что поделаешь. Кто пожелал бы выиграть гигантский окорок мясной лавки Фрёлиха, тот должен был обыграть Нюпера. И ещё пятьдесят участников, которые собрались в ресторанчике «Келья Мартинуса» без опоздания, чтобы пройти жеребьёвку по столам.
Когда мы приехали, в зале уже почти ничего не было видно из-за никотинового тумана. Здесь курилось поразительно много сигар, что позволяло сделать выводы о жизненном опыте и игровом стаже большинства участников. Когда мой отец походя заметил, что эта курильня оказывает очень вредное действие, Лютц поучительно сказал:
– Картон, ты в этом ничего не понимаешь. Скат – это вид спорта. А тут требуется спортивное питание. Курение для игроков в скат – всё равно что глюкоза для легкоатлетов.
И пиво тут было обязательно в качестве спортивного напитка. Ахим утверждал, что стакан пива содержит столько же витаминов, как большой сборный салат. И это ни в коем случае не его личное мнение, а вывод специалистов. Можно даже поспорить. Но никто на это не повёлся.
Через некоторое время мы обнаружили Октопуса, он сидел за столом один и ждал своих противников. Ради праздника он надел подтяжки, во рту торчала короткая сигара. На вопрос Ахима, не помассировать ли ему плечи, Октопус ответил, что он в отличной форме как умственно, так и физически. Он действительно заявился в качестве участника состязаний как «Октопус» и не выказал беспокойства, когда к нему подвели его соигроков: двоих робких первокурсников университета Меркатора.
– Буржуазные сыночки, – прошептал Лютц, – выглядят красиво, но для такого, как Октопус, они просто пушечное мясо.
Мальчики, возможно, ещё в гимназии резались в скат на каждой большой перемене и теперь думали, что смогут попытать счастья в турнире. У меня в школе тоже были такие.
