От фантазии моей и от невыносимой жары у меня закружилась голова. Это было похоже на подсознательный танец. В тот момент я почувствовал неистовое отвращение. И в то же время гордость. Ведь сам я так же, как и они, с наглым видом бродил по миру, побеждая врагов и разбрасывая свою сперму куда попало. Генетическая память — жуткая вещь. Открывши глаза, я обнаружил все ту же мрачную картину. Через страшные, облупленные коридоры стен я вышел-таки к бассейну и головой вперед нырнул в прохладную воду. И ступил ногой на потрескавшийся, плохо выложенный кафель. Кажется, в бассейне было недостаточно хлора. Отпустило. Как после наркоза. И все же есть, несмотря на кошмарные условия, в этой старой бане нечто магически странное. Есть что-то и в ее советской архитектуре от космического корабля, таинственное и нечеловеческое. По бокам он имеет форму правильно обтекаемых дисков, внутри и на входном массиве множество кругов, сверху над светло-розовыми плитами цилиндрические приземистые конусы. Если долго на него смотреть, то можно услышать жужжание навигационных систем и, кажется, что он вот-вот выхлопнет горячие газы, пристройка «тайского VIP-массажа» превратится в палубу, и вся конструкция взлетит над дымным городом и устремится со скоростью света в антимассы. Когда я увидел концентрический круглый витраж над входом в здание, очень похожий на «витраж Розы» того же Нотр-Дам де Пари, сомнений в происхождении «Арасана» не осталось. Может быть, какой-нибудь конклав высокоразвитых существ из внеземной цивилизации забыл его здесь по ошибке? Может быть, где-то здесь под фундаментом зарыт вечный камень? Не зря Лимонова в этом месте посещали мысли о случайном убийстве — воздух здесь немного пахнет смертью. Хорошо было бы сейчас вернуться в свою квартиру, кашляя, закурить и приступить к допросу двадцатидвухлетней княгини. Я принял душ, оделся и вышел в осень.
Быть казахом — очень нервное и изматывающее занятие.
На протяжении десяти лет моей жизни за границей, экспериментируя с алкоголем, сексом и легкими наркотиками, исследуя разные области и ниши западного общества, я всегда чувствовал себя спокойным за свою страну. «Может быть, — думал тогда я, — я и умру от своих вредных привычек где-нибудь на задворках Южного Бронкса, может быть, мои мысли и сочинения никогда не будут опубликованы, талант мой никто никогда не признает, и я сдохну в нищете и безвестности, но в моем сердце всегда будет жесткий и суровый народ». Оттуда, из растительной слабости и нежной политкорректности Запада, я посылал невидимые волны любви своей упрямой нации, продолжающей против всех и вся жить по законам Чингиз-хана.
Я вернулся в Казахстан в октябре 2008 года. Страна была в упадке. Помимо повального разгула новой буржуазии, я заметил то, что буржуазия эта стала откровенно прозападной. Интеллигенция превратилась в слаборазвитую, разрушительную, идеалистичную и просто глупую человеческую массу, рассуждающую о мире на основе устаревших политических и экономических теорий. Невежественные, они путали все ценности, демократию перемешивали с нигилизмом и так далее. Но больше всего меня раздражал «нарождающийся средний класс Казахстана» с их приятно, но дешево оформленными квартирками, цивилизованной болтовней на вечеринках, с их бокалами дешевенького вина — чилийского или аргентинского, например. Ну и, конечно, авангарды этого нового нарастающего класса — казахские блогеры.
Дабы съебаться подальше от алматинской интеллигенции, от хипстеров и богатых неучей (ну и по рабочим моментам тоже), я решил отправиться в регионы. На прошлой неделе судьба занесла меня в город Тараз, где я снова почувствовал себя спокойным и гордым за будущее своей страны. А еще я увидел, что «нарождающийся средний класс Казахстана» — это миф.
Первым предупреждающим знаком был перелет из Алматы в Тараз самолетом трагической авиакомпании «Скат». В своем бортовом журнале скатовцы еще умудряются рекламировать себя как передовую авиалинию с «удобными, современными самолетами». Хуя. Эти самолеты, вероятно, были удобными в 70-х, когда их только построили. Теперь же они представляют из себя громкие и лязгающие, вонючие обломки с несуществующим пространством между сидениями и тормозами, которые не работают. Но опять-таки, что может так же хорошо резюмировать отсталость и идиотизм окружающей нас действительности, чем путешествия по воздуху на ржавых АН-24? В конце концов, я выбрал самое тактичное время, чтобы исследовать этот предмет — наши самолеты падают с неба с пугающей регулярностью в эти дни.
