Он задним ходом подъехал на тракторе к колодцу, остановившись у самого края, привязал к хвату плетеную веревку, бросил другой конец в пустоту и повесил на шею фонарик на шнурке. Полагаясь только на собственные руки, Калеб начал спускаться в колодец, время от времени помогая себе ступнями, которые скользили в выбоинах каменной стены. Добравшись до воды, он освободил одну ладонь, посветил вниз и увидел внушительную белую массу на дне. Пальцы соскользнули, и Калеб рухнул в ледяную воду. Ноги увязли в чем-то, раздался звон. Упав с такой высоты, он не мог пораниться. Калеб снова навел фонарик на воду, но она помутнела, и ничего нельзя было разглядеть. Он не осмелился погрузить в нее руку. Ожидая, пока все осядет на дно, Калеб замер, дрожа от холода. В свете фонарика постепенно проступили белые кости и череп с огромными рогами.
Казалось, Сара была раздражена приходом Калеба. Она просила не возвращаться в больницу, но сын ослушался. Он смотрел на нее в упор. Сара чувствовала, что он нервничает. Калеб не принес ни цветов, ни чего-то еще.
— С тобой что-то не так?
Калеб прижал ладонь к пояснице.
— Спина болит, — ответил он.
— Хочешь, я посмотрю?
— Давай.
Калеб снял куртку и подошел к креслу, в котором сидела мать. Он повернулся к ней спиной и поднял свитер. Она даже не прикоснулась, как вдруг он почувствовал тепло, разливающееся от ягодиц до самых плеч.
— Вот и все, — сказала Сара через какое-то время.
— Спасибо.
— Что с тобой случилось?
— Упал.
— И как же ты умудрился?
Калеб сел на край кровати, снова всматриваясь в лицо матери. Шум вертолета разрезал тишину. Калеб выждал, пока тот приземлится и лопасти перестанут вертеться, и только потом ответил:
— Разбирал старый колодец на камни, собирался его засыпать.
Сара схватилась непослушными руками за подлокотники, приподнялась на несколько сантиметров и тут же рухнула обратно, изнуренная этим усилием. Морщины разрывали ее лицо, словно она корчилась от боли.
— Я ничего не засыпал, если это тебя беспокоит, — сказал Калеб.
Сара с вызовом посмотрела на сына, по-прежнему сжимая ладони.
— С чего вдруг мне беспокоиться?
— Колодец не высох, как ты мне все время твердила. И он довольно глубокий — я измерил.
Сара указала на Калеба пальцем, словно прицелившись.
— Никто не должен приближаться к этому колодцу, — произнесла она.
— С чего вдруг ты так завелась? Я просто подумал, что его можно использовать для поливки сада.
— Там на дне скопилась дождевая вода — вот и все.
— Там не дождевая вода.
— Откуда тебе знать?
— Я набрал ведро: вода чистая, наверняка из источника поблизости.
— Ты ошибся, эта вода не может быть чистой. — Я даже спустился проверить.
Глаза Сары, похожие на два ржавых болта, прикрученных гайками, уставились на Калеба.
— Ничего там не трогай, слышишь?!
Калеб выдержал взгляд матери.
— А что там?
— Не прикидывайся.
— Откуда там на дне останки?
— Ты их хотя бы не трогал?
— Нет, — соврал Калеб, который прихватил оттуда череп. — Как в колодце очутился баран?
Пальцы старой женщины отпустили подлокотники. Она сложила ладони на коленях, чтобы сдержать дрожь, и варикозные вены на голенях напомнили Калебу причудливые обрубленные корни.
— Баран… — повторила она в смятении. — Твой дед когда-то выкопал этот колодец. А потом туда упал баран и сломал себе шею, так что пришлось его пристрелить…
— Почему он до сих пор там?
— Никто не имеет права по собственной воле менять ход вещей или место происшествия.
— Не понимаю. Баран туда угодил до того, как появилась каменная кладка.
— И что с того?
— То есть дед достроил колодец?
— Для людей же существуют могилы.
— Почему ты никогда не рассказывала об этом?
— Я бы рассказала.
— Когда?
— Сегодня, я полагаю.
Затем Сара сжалась, как побег папоротника, вернувшийся к исходной форме. Именно этот образ матери, сидящей в коричневом кожаном кресле, всплыл в памяти Калеба, а еще сцена, когда она в соломенной шляпе с темной лентой, в черном платье, скрывающем тело от лодыжек до запястий, энергично полола грядки со свеклой. Ребенком Калеб часто играл с кузнечиками и чинил препятствия из комков земли на пути насекомых. Время от времени он посматривал на мать, но она в ответ — никогда. Ему казалось, будто он приглядывает за ней, за тем, как старательно и упорно она очищает землю от сорняков. Ему казалось, будто она находится на своем месте, где у нее есть возможность воздавать почести на огромной могиле, которой являлось это равномерно украшенное поле. Словно Сара своими руками вырывала прошлое, стараясь помешать ему вырасти, словно этими повторяющимися жестами она уничтожала саму историю. Единственная история, которую нужно запомнить и сохранить, таится в циферблате. Он околдован сдержанным движением одной стрелки — стрелки крови. Лишь разбив стекло, можно остановить ее ход и отомстить за слабость, за медлительность, за то, что не поступил так ранее. Даже самые искусные виноделы не в силах разбавить кровь. Сара не смогла противостоять тому, что текло в ее жилах и разъедало изнутри.
Сара подняла голову и откинулась в кресле. Никогда Калеб не видел ее такой уязвимой.
