…труп четырнадцатилетнего ребенка, который был брошен гнить здесь навечно. Каждая косточка его тела была сожжена и переломана, а в руке мертвый ребенок держал рассказ, написанный кровью. Мальчик прочел этот рассказ. Написанный в адских условиях, он был самой прекрасной, самой светлой историей, которую мальчик когда-либо читал. И самое ужасное, что мальчик тогда понял: он в жизни не написал бы ничего подобного. И уже никогда не напишет.
Он сжег рассказ и накрыл брата матрасом. Никому и никогда он не рассказывал о том, что увидел в этот день. Ни своим родителям, ни своим издателям, никому. Последний этап родительского эксперимента был завершен.
На этом рассказ Катуряна «Писатель и брат писателя» завершается в весьма модных сегодня мрачных тонах, хотя на самом деле он совсем не затрагивает самых мрачных и разоблачающих деталей этой истории, происходившей в действительности. А в действительности все было иначе. Как только мальчик прочел кровавую записку, он сломал дверь в соседнюю комнату и, разумеется…
…нашел там родного брата, живого, но уже потерявшего рассудок, без каких бы то ни было надежд на выздоровление. В ту же ночь, когда его родители заснули, в день своего четырнадцатилетия, мальчик задушил подушкой своего отца…
…и, дав Матери насладиться зрелищем смерти ее драгоценного мужа, мальчик надвинул подушку и на ее горло.
С бледным лицом Катурян кладет подушку на лицо Матери, которая пытается кричать. Она долго сопротивляется, но Катурян еще сильнее сжимает руки.
Михал. Однажды… На самом краю земли…
Однажды на краю земли жил-был зеленый поросенок. Жил-был зеленый поросенок. Который был зеленый. Эээ…
Однажды на краю земли жил-был зеленый поросенок… А было ли это на краю земли? Где же это было на самом деле? (
Ах, замолчи, Катурян! Прекрати орать, ты не даешь мне сосредоточиться на зеленом поросенке! (
Ну нет же, я не могу сочинять рассказы, как ты. Все равно. Когда же они успокоятся и перестанут тебя мучить-то? Скучно как. Здесь ужасно скучно. Жаль, что…
Ариэль. Мы вернемся за тобой через полчаса. Я иду ужинать.
Михал. Приветик.
