Дождавшись, пока глаза адаптируются к мрачному блеску свинцового неба, проглядывавшего сквозь окно в деревянной раме, я осмотрелся. Куцая, но аккуратная обстановка. Старая мебель, времен молодости моих родителей, и насыщенный запах дешевых сигарет. Разглядев свой портрет возле старенького пианино, я догадался, что нахожусь в квартире Маляра.
Изрядно покряхтев, я сел на диване. Заскрипели изношенные пружины. Организм отозвался головокружением и тошнотой. В комнату вошел Маляр. Он был одет в неизменную камуфлированную куртку, в одной руке держал зажженную беломорину, в другой – кружку, над которой клубился кипяточный пар.
– Оклемался?
Меня передернуло от его голоса – в моей несчастной голове он отозвался точно выстрел из дробовика.
– Я все-таки до тебя дошел?..
– Ишь, шустрый какой – дошел он! – усмехнулся Маляр. – Тащить мне тебя пришлось на своей поломанной спине. Слышу – под окном суета какая-то началась, выглянул – там ты. Лежишь, сам с собой разговариваешь. Голова кружится?
– Ага…
– Тошнит?
Я кивнул. Он протянул кружку.
– Пей.
– Что это?
– Отвар алтайских трав. Должен помочь.
– Горячо же…
– В том-то и суть.
Я сделал глоток и охнул:
– Я обжегся!
– Баба, что ль? Пей, пока не остыл! Я завтрак приготовлю.
– Какой, на хрен, завтрак, Маляр… Я тебе от одной этой водички весь ковер облагорожу.
– Когда допьешь, станет получше. Главное – все осушить, до последней капли.
Он скрылся на кухне. Мне не оставалось ничего другого, как продолжить цедить напиток, чернотой очень напоминавший чифирь. Справедливости ради замечу: бодяга реально помогла. К тому моменту, как я выдул полкружки, тошнота отступила, а с последними глотками ушло и головокружение.
Я скинул плед, осторожно поднялся на ноги. Вопреки опасениям, давление не шибануло по вискам, а колени не дрогнули. Я покрутился перед зеркалом допотопного трельяжа, осматривая отражение. Тело оказалось покрыто ссадинами и синяками, заработанными, по-видимому, при многочисленных падениях. Странно, что в этот раз голова осталась практически целой. Научился беречь, что ли?
Одежда, аккуратно сложенная, лежала на стуле возле дивана. Я влез в джинсы, накинул футболку, прошел на кухню. На старенькой газовой плите трещала глазунья, Маляр нарезал овощи.
– Получше стало? – не оборачиваясь, спросил он.
– Стало. Из каких таких трав ты чаи бодяжишь?
– А-а-а, это семейный рецепт. Ему меня еще дед по матери научил. Вот кто действительно умел людей на ноги ставить.
Я опустился на стул. Энергии в теле пока было маловато. Маляр поставил на стол передо мной тарелку с яичницей, чашку с овощами, хлеб. Сам сел напротив, смачно раскурив беломорину. Я подумал, что этого мужичка можно смело снимать в рекламе табачных изделий, и накинулся на завтрак. После выпитого чая начал разыгрываться аппетит.
– Где на этот раз тебе перепало? – поинтересовался Маляр.
– В «Марте», – буркнул я, не отрываясь от трапезы.
– В этом борделе? Там-то ты что забыл?
– Отрабатывал заказ клиента.
– Не приглянулся одной из девчонок?
– Я без понятия, что произошло. Мне резко поплохело, я попытался уйти – пришлось покувыркаться на лестнице. Отсюда и свежие синяки.
– А я не про них говорю.
Впервые за разговор я поднял на художника глаза.
– Раны на теле – это ерунда. Поболят да пройдут. Кто-то здорово надругался над твоим энергетическим каркасом. Дырок наделал – сила из тебя во все стороны убегала. Пришлось применить акупунктуру и другие приемы, чтобы залатать.
– Ты знаком с акупунктурой? – недоверчиво спросил я.
– Немного.
– Откуда?
– На киче люди разные встречались. Кое у кого было чему поучиться.
– Ясно, – кивнул я и продолжил трапезничать.
– Тот, кто тебя покорежил, был силен. – Художник сделал затяжку и спросил, как мне показалось, с некоторой издевкой в голосе: – Неужели ты его не почувствовал?
– Биолок много чего фиксировал… Наверное, не смог растолковать предупреждение.
– Так зачем все же ты туда поперся?
Я поколебался. С одной стороны, существовала такая штука, как профессиональная этика, – я не имел ни малейшего права посвящать посторонних лиц в дела клиентов. С другой – речь шла о Маляре. Он уже здорово помог мне советом в ситуации со школой «Гретель». Да и, положа руку на сердце, Маляра можно назвать единственным, кто до конца понимал меня, понимал, через что я прохожу, с чем мне приходится уживаться. Многие факторы делали необычного художника ценным союзником, на которого я бы хотел полагаться в дальнейшем. Казалось, суровый дядька в армейской куртке не может не заслуживать доверия.
Я аккуратно пересказал самую суть нового дела – без явок и паролей. Но о странных происшествиях в отеле «Марта» выложил все подчистую. Когда я умолк, Маляр докурил папиросину.
– Сам-то какого мнения по поводу «кокона» на девчонке? – спросил художник и потушил бычок в переполненной тарелке-пепельнице.
Я пожал плечами:
– Возможно, она телепат и пыталась таким образом отгородиться от происходящего. А когда я начал ее сканировать, отвесила мне ментальную пощечину.
