Ставшему таким спокойным грузному телу ещё спускали кровь, а стражники уже препирались, кто из них оттащит труп преступника на подводу. Их резкие, отрывистые реплики, да подавленные всхлипывания мещанок нарушали безмолвие притихшей толпы. Старик стоял, и скользкий обух большого топора был опорой для его трясущихся рук. Боль, накатывающая резкими волнами, постепенно сходила на нет, будто ослабевала рука убийцы, наносящего в спину удары ножом. Но это был ещё не конец. Сквозь гулкий бой собственного сердца старик далеко не сразу услышал вкрадчивый голос, настойчиво повторяющий одну и ту же фразу. Он повернул голову и увидел перед собой хорошо одетого немолодого уже человека. Но не его одежда или взволнованный голос привлекли внимание старика. В руках этот человек держал настоящее произведение искусства – боевую секиру старинной работы. Форма её была изящна и совершенна – не слишком широкое лезвие для удобства в боевых условиях, глубокая выемка и выверенный изгиб – позволяющие орудию при ударе мягко пружинить и оставаться в руке. А помимо всех этих характеристик, моментально отмеченных мастером, весь топор был покрыт великолепной серебряной инкрустацией. Словно разряд молнии на ночном небе, узор горел тонкими линиями на тёмном топорище, повторяясь десятками хищных стремительных вспышек на его металлической части. Никогда прежде знаток топоров не встречался с подобным сочетанием смертоносной формы и чарующей художественной отделки, будто придающей оружию магические свойства. Терпеливо, уже в третий раз, тот, кто держал сокровище в руках произнёс: «Мой юный господин просит вас об этом одолжении. Вам, должно быть, известно, что он происходит из старинного рода, сколь прославленного бесстрашием в бою, столь и независимого. Давным-давно прадед моего господина был так же казнён за мятеж против власти сюзерена. Этот топор был изготовлен специально в память о той церемонии, как символ непоколебимости его духа. Он хранился, как родовая реликвия, и вот теперь последний его обладатель также восходит на эшафот. Мы, единственные люди, оставшиеся верными своему господину, передаём его последнюю просьбу. Он просит быть казнённым этим орудием. А поскольку юный господин не успел оставить наследников, этот топор он передаёт вам в качестве платы за эту услугу. Готовы ли вы на это?»
Старик медленно, обеими руками взялся за протянутое топорище. Вес топора, идеальное распределение массы рукояти и металлической боевой части окончательно убедили, что перед ним шедевр оружейной работы. Позабыв про боль, позабыв про своё недавнее поражение, старик сжимал секиру в своих руках и чувствовал, как силы постепенно возвращаются к нему. «Так вы согласны исполнить просьбу моего господина?» – спросил горожанин в последний раз, и лишь лёгкий кивок был ему ответом. Молодого дворянина, окончательно утратившего самообладание, укладывали на эшафот, а старик всё не двигался с места, с благоговением взирая на произведение искусства у себя в руках. Когда длинные волосы юноши уже откинули вперёд, обнажив шею, командир стражников почтительно окликнул палача. Старик встрепенулся, быстрым пружинистым шагом подошёл к плахе, тщательно протёр руки платком, легко подхватил одной рукой топор, пальцем другой провёл по лезвию и… Лезвие не было ступленным, иссечённым, покрытым коррозией, нет. Казалось, оно вообще никогда не касалось точильного камня. Мягкая волнистость режущей кромки не оставила и следа на его грубом пальце. Это была прекрасная многослойная сталь, которой можно было придать любую форму, хорошо поработав над ней. Старик знал, как наточить её до бритвенной остроты, знал, как обработать кромку, чтобы она не тупилась при рубке дерева, какой угол наклона придать для молниеносной и окончательной рубки человеческой головы. Но сколько стремительной рукой он ни проводил вдоль лезвия, всюду была лишь однообразная покатая плавность декоративной игрушки.
