Человек с топорами полностью

Но самым большим его искусством, тем, благодаря чему его знали во всей центральной провинции и что привлекало такую массу народа в день казней – было умение рубить головы. Непревзойденное мастерство владения топором, заключающееся в точности удара по определённой части шеи, его силе, а также правильной заточке, выделяло его среди всех палачей страны. Он соперничал по популярности со звездой цирка юродивых Плаксивым Жаком, а рукоплескания результатам его точных движений по неистовству превосходили овации публики на постановках трагедий столичного театра. Старик знал о народном восхищении и привык к нему. Ему приятна была реакция толпы, но всей славой он предпочитал быть обязанным только своим топорам.

Прошёл примерно час с момента начала церемонии и несколько минут с последнего вопля какого-то нерадивого холопа, лишившегося сегодня кисти левой руки. Несколько дней назад ей посчастливилось облапать пышное тело знатной женщины – хозяйки этого бедолаги, наивно полагавшего, что она спит. Теперь же, отрубленная конечность сиротливо лежала на неотёсанных досках помоста, опираясь на грязные пальцы. Старик платком протирал красноватый пот, струившийся по каналам его глубоких морщин, когда некая процессия врезалась в толпу с южного края площади. «Ведут, ведут» – выдыхала толпа в противоположную сторону, и даже самой бестолковой горожанке в этот момент становилось понятно, что близится кульминация сегодняшнего действа.

Честной люд немного ошибся так обозначив способ доставки узников на эшафот. Один из них, в кровавых лохмотьях того, что было когда-то чёрным костюмом мещанина, полулежал на подводе, которую окружало внушительное количество королевской стражи. Искажённые и неестественно выгнутые очертания его тела явственно свидетельствовали, что самостоятельно идти он не мог. Любое движение, любой поворот истерзанных членов причинял ему страдания. Но несмотря на это, пленник беспрестанно крутил головой, бросая на толпу взгляды из-под чёрных слипшихся волос. И были взгляды эти полны такой ненависти и презрения, столько дикой свирепости было в этих карих глазах, будто ввинченных палачами на пытках в изуродованное лицо, что зеваки боязливо расступалась, даже без напоминаний стражников. Молчаливо он обвинял всех и каждого в своих страданиях, в том, что толпа простаков, которой он с лёгкостью мог управлять раньше, навязывая свою железную волю, сейчас ненавидела его, отказываясь подчиниться и восстать против его угнетателей.

Другой пленник, молодой светловолосый человек с круглым и пышущим здоровьем лицом выступал сам. Его уверенная поступь, горделиво задранная вверх голова и безразличие к происходившему вокруг выдавали очень высокое происхождение. Казалось – это он возглавляет процессию, а не следует на эшафот в качестве жертвы. Простолюдины тянулись вперёд, чтобы разглядеть его красивое, совсем юное ещё лицо, барышни покрывались румянцем, когда он проходил мимо, а развесёлые студентики сосредоточенно и без своих всегдашних шуток продирались через толпу, сопровождая весь путь заключённого. И лишь почти незаметно заплетавшиеся ноги, противящиеся каждому шагу, да всё усиливающиеся ручьи пота на лице выдавали волнение благородного юноши. Таким разным было отношение народа к двум узникам, так разился их облик и поведение, что не верилось в некую связь между ними. Однако, она была и, более того, носила опаснейший характер для городской знати.

Процессия достигла места своего назначения, черноволосого горожанина бросили на возвышение эшафота. Его конечности, растянутые на дыбе во время недавних пыток, сейчас нелепо, как у юродивого, бились о дощатый настил, пытаясь привести хозяина в подобие вертикального положения. Молодой дворянин встал рядом, по-прежнему не глядя ни на кого. Ноги его теперь, утратив необходимость двигаться к цели, не могли более оставаться безучастными к положению хозяина и дрожали, грозясь подкоситься в любой момент. Слово взял распорядитель казни.

– Добрые жители нашего славного города! Вельможи и духовники, служилый люд и ремесленники, горожане! Сегодня мы станем свидетелями очищения, свидетелями того, как провидение Всевышнего обращает свой гнев на изменников и бунтовщиков. Эти двое посягнули на незыблемые скрепы нашей государственности, нашей монархии и нашего жизненного уклада, в целом. За своё предательство они понесут строгую кару, как грядущую сегодня на земле, так и вечную на том свете!..

Пока он держал речь, гул толпы понемногу стих. Мальчики деловито собирали в мешок то, что предыдущие участники церемонии оставили на постаменте за ненадобностью. Старик поднимал и очищал свои инструменты, изучая состояние каждого из них.